видеть этот обряд прежде, а вот участвовать – никогда.
А в следующий миг ее сознание уступило место Иной сущности, которая сосредоточилась в трех фигурах, застывших в кругу, и однако ж три фигуры ее не вмещали, ибо Она объяла весь мир. Вивиана сознавала, что у Ее тройственной природы есть и другие лица, и однако ж она была Едина, пусть и вещала тремя парами губ, но один и тот же голос доносил Ее слова до распростертого на алтаре юноши.
– Ты, кто взыскует Богини и полагает, будто знает, о чем просит – узнай же теперь, что я никогда не буду такой, как ты ожидаешь, но всегда иной, и всегда – чем-то бо́льшим…
Вортимер поднялся, выпрямился – и преклонил колена на алтаре. Какой он маленький и хрупкий!
– Ты вслушиваешься, надеясь услышать Мой голос, но Меня ты услышишь в тишине; ты жаждешь Моей любви, но когда ты обретешь ее, ты познаешь страх. Ты молишь Меня о победе, но власть Мою ты поймешь, только потерпев поражение. Зная все это, ты по-прежнему готов принести жертву? Ты вручаешь себя Мне?
– Ты – мое начало и исток… – Голос его дрогнул, но Вортимер продолжал: – Я только возвращаю Тебе то, что и без того принадлежит Тебе по праву… Я не ради себя прошу, но ради народа Британии. – При этих словах Вортимера сияние внутри круга разгорелось ярче.
– Я – Великая Мать всего живого, – донесся Ее ответ. – Детей у Меня великое множество. Ты полагаешь, будто какие-то деяния людские способны погубить эту землю или что ты можешь отторгнуться от Меня?
Вортимер склонил голову.
– У тебя благородное сердце, сын мой, посему на какое-то время ты обретешь желаемое. Я принимаю твое служение, как принимала прежде. Ты был некогда Священным Королем, был и императором. Ты снова встанешь на защиту Британии. Твоя рука свершит то, чего дано достичь одному человеку, но для полной победы над саксами время еще не пришло. В веках запомнят иное имя. Твои труды в этой жизни только подготовят почву… Ты согласен?
– Согласен, Госпожа – а как иначе? Я смиряюсь с Твоей волей, – тихо проговорил он.
– Тогда отдыхай; ты хорошо послужишь Мне, и я сдержу данное тебе обещание; а когда у Британии снова возникнет нужда, ты вернешься…
Лицо его просияло. Богиня наклонилась к нему, обвила его руками, когда же объятия Ее разомкнулись, он свернулся в клубок на алтарном камне и заснул как малое дитя.
Глава 19
Лето близилось к концу; в безоблачном небе пылало солнце, обращая траву в золото. Друиды вырыли для жриц купальню на краю озера. По такой жаре не было нужды в одежде: женщины расстилали на траве широкие полотнища и обсыхали под солнцем или рассаживались поболтать на скамейках в тени раскидистого дуба.
Волосы у Вивианы немного отросли после ежегодной стрижки, но, чтобы избавиться от влаги, достаточно было хорошенько встряхнуть головой. К тому времени девушка попривыкла к короткой длине; а в такой день, как этот, отсутствие избыточной тяжести воспринималось как великое благо. Вивиана расстелила на траве тунику и прилегла на солнышке, подрумянивая тело до того же коричневого оттенка, который уже обрели руки и ноги. Ее мать сидела на пеньке в тени, запрокинув голову так, чтобы на волосы падало солнце – Юлия как раз их расчесывала.
Владычица обычно оборачивала волосы вокруг головы и скрепляла шпильками; распущенные они падали ниже пояса. Гребень подхватывал каждую темную прядь по очереди, и красновато-коричневые блики пробегали по ней сверху вниз волнами пламени. Сквозь сощуренные веки Вивиана наблюдала за Верховной жрицей: та потягивалась от удовольствия, словно кошка. Девушка привыкла думать о матери как о безобразной карлице: угловатой и хмурой, кроме как в те моменты, когда она облекалась в красоту Богини в ходе обряда. Но сейчас Ану никто не счел бы уродиной.
Восседая на пеньке словно на троне, она выглядела богиней в миниатюре: тело словно изваяно из старой слоновой кости, гладкий живот исчерчен серебристыми шрамами, следами родов; грудь высокая и крепкая. А какой счастливый у нее вид! Заинтересовавшись, Вивиана расфокусировала взгляд, как ее учили, и увидела, что Ану словно бы одевает слепящее розоватое зарево – причем ярче всего оно сияет над животом. Неудивительно, что даже невооруженному глазу кажется, будто она светится изнутри.
Похолодев от внезапного подозрения, возмущенная Вивиана села. И направилась к матери, волоча за собой тунику.
– Красивые у тебя волосы, – сдержанно произнесла девушка. Глаза Аны распахнулись, но она по-прежнему улыбалась. Со всей определенностью, она сама на себя не похожа! – Ну да ты ведь их растила так долго. Ты стала жрицей в пятнадцать лет, так? И первого ребенка родила год спустя, – задумчиво рассуждала Вивиана вслух. – А мне уже девятнадцать. Тебе не кажется, матушка, что пора бы и мне принять посвящение – и тоже начать отращивать волосы?
– Нет. – Ана не изменила позы, но все тело ее ощутимо напряглось.
– Почему нет? Я уже старше всех послушниц в Доме дев. Или мне суждено стать самой старой девственницей в истории Авалона?
Вот теперь Ана выпрямилась, однако ж гнев еще не вполне возобладал над благодушием.
– Я – Владычица Авалона, и мне решать, готова ты или нет!
– Какой же урок я не усвоила? С каким заданием не справилась? – вскричала Вивиана.
– Урок послушания ты не усвоила! – Темные глаза полыхнули огнем; Вивиана ощутила силу матери – словно порыв горячего ветра.
– Да неужто? – Вивиана ухватилась за единственное доступное ей оружие. – А может, ты просто-напросто ждешь, чтобы надобность во мне отпала – когда на свет родится дитя, которое ты носишь?
Ана вспыхнула, и подозрения Вивианы превратились в уверенность. По всей видимости, это случилось в день середины лета. Интересно, кто отец… и знает ли он о ребенке?
– Стыдись – в твои-то лета, когда тебе пора бы стать бабушкой, взять и снова забеременеть!
Вивиана и сама расслышала в своем голосе капризные нотки – вместо дерзкой уверенности! – и в свой черед покраснела до корней волос. Ана расхохоталась – и девушка отвернулась, натянула тунику и бегом кинулась прочь. Материнский смех преследовал ее словно проклятие.
Выносливости Вивиане было не занимать: за летние месяцы в трудах на свежем воздухе она закалилась и окрепла. Девушка бежала куда глаза глядят, но ноги сами выбирали безопасную тропу вдоль края озера, прочь от Тора. За лето болота местами высохли, и вскоре она забрела невесть куда: так далеко от Авалона она никогда еще не оказывалась с тех пор, как сюда приехала.
