отдыхает. Не думаю, что есть причины для беспокойства: она у нас двужильной породы – есть в кого! – сухо отозвалась Ана. – Проснется она совсем разбитая, но если чего и вспомнит, то смутно, словно давний сон.
Нектан откашлялся.
– Хорошо же. Если видение истинно, что нам нужно делать?
– Первое, что следовало сделать – и что я уже сделала! – это послать гонца к Вортигерну. Сейчас лето в разгаре, а девочка видела поля в пору жатвы. Если предупредить короля сейчас, у него будет немного времени подготовиться.
– Если он нашим предупреждением воспользуется, – с сомнением откликнулась Юлия, одна из старших жриц. – Но эта саксонская ведьма крепко держит его за… – Поймав на себе взгляд Аны, жрица умолкла на полуслове.
– Даже если Вортигерн выступит против Хенгеста вместе со всей своей дружиной, он ничего не добьется, – быстро вмешался Талиесин. – Что там, говоришь, за слова выкрикнула Вивиана в самом конце?
– «Орлы улетели навсегда. Днесь пробуждается Белый Дракон – и пожирает землю…» – прошептала Ана, дрожа.
– Этой беды мы и боялись, – тяжко вздохнул молодой друид по имени Таленос. – Близок рок, который мы так надеялись отвратить!
– И что же ты предлагаешь – ну, кроме как стенать и бить себя в грудь под стать христианам? – ядовито осведомилась Ана. Да, все так плохо, как он говорит, и даже хуже, подумала она про себя, вспоминая ужас в словах Вивианы – с тех пор, как Верховная жрица их услышала, ей кусок в горло не шел. Но нельзя, чтобы другие видели, как она напугана.
– А что мы можем поделать? – откликнулась Елена, старшая из жриц. – Авалон отделен от мира: здесь наше тайное прибежище, и со времен Караузия оно сокрыто от всех чужих глаз. Подождем, пока пожары вокруг нас не догорят сами собою. По крайней мере, мы тут в безопасности… – Под презрительными взглядами остальных она смешалась и умолкла.
– Будем молить Богиню о помощи, – подсказала Юлия.
– Этого недостаточно, – покачал головой Талиесин. – Если король не может или не хочет пожертвовать собою ради своего народа, значит, это должен сделать мерлин Британии.
– Но у нас нет… – начал было Нектан. Его румяные щеки разом побледнели. Ана, у которой сердце заныло от мучительной тревоги – она-то сразу догадалась, куда клонит Талиесин! – не могла не усмехнуться с горечью, видя, как перепугался старый жрец при одной только мысли о том, что роль эта достанется ему.
– …нет мерлина, – докончил Талиесин. – И нету жреца, достойного носить этот титул, – нету с тех пор, как римляне впервые вторглись в Британию: тогда мерлин умер, чтобы Карактак мог продолжать борьбу.
– Мерлин – один из великих учителей, светозарная душа; ради того, чтобы по-прежнему опекать и оберегать нас, он отказался вознестись за пределы этой сферы, – объяснил Нектан, снова усаживаясь на скамью. – Новое воплощение ослабит его силу. Мы можем молить его вразумить нас и наставить, но не должны просить, чтобы он опять явился к нам во плоти.
– Даже если другого способа спастись нет? – спросил Талиесин. – Если он такой просветленный, он сам решит, согласиться или отказаться. Но он, конечно же, не явится, пока мы не попросим!
Юлия подалась вперед.
– Во времена Карактака это не сработало. Король, ради которого мерлин принял смерть, был захвачен в плен, и римляне перебили друидов священного острова.
Нектан покивал.
– И хотя тогда это казалось великим бедствием, завоеватели-римляне – тот самый народ, гибель которого мы оплакиваем сейчас! Как знать, может, настанет день, когда и с саксами мы будем жить в мире и согласии, как до сих пор жили с Римом!
Все глаза устремились на него, и Нектан, в свою очередь, замолчал.
Римляне, подумала Ана, умели не только воевать – они несли цивилизацию. А саксы немногим лучше диких лесных волков.
– Даже если бы мерлин родился завтра, к тому времени, как он повзрослеет, будет уже слишком поздно, – вслух произнесла она.
– Но я слыхал, есть и другой способ, – негромко возразил Талиесин. – Это когда кто-то из ныне живущих открывает свою душу, дабы впустить Другого…
– Нет! – Голос ее, исполненный страха, хлестнул собеседника, словно плетью. – Именем Богини я запрещаю! Мне не нужен мерлин – мне нужен ты, ты сам, здесь, рядом! – Ана глядела на него, глаза в глаза, призывая на помощь всю свою силу, не давая опустить взгляд: мучительное противостояние грозило затянуться до бесконечности – но вот наконец геройский пыл в серых глазах барда угас.
– Владычица Авалона изрекла свою волю: я повинуюсь, – прошептал он. – Но скажу тебе вот что. – Талиесин посмотрел ей прямо в лицо. – В итоге итогов без жертвы не обойтись.
Вивиана лежала в своей постели в Доме дев и глядела, как танцуют пылинки в последних солнечных лучах, пробившихся в зазор между дверным проемом и пологом. Она чувствовала себя совершенно разбитой и измочаленной – внутри и снаружи. Старшие жрицы объяснили ей: это потому, что к видению она не была подготовлена. Ее тело напряглось каждой своей клеточкой, сопротивляясь вторжению, мышцы давили друг на друга: оставалось только удивляться, что она костей не переломала. Разум ее перетянуло в ту, другую реальность. Если бы мать не открыла собственный разум и не отыскала ее, Вивиана могла бы погибнуть.
Больше всего Вивиана дивилась тому, что ее мать согласилась подвергнуться такой опасности и что ее собственный дух без страха отозвался на прикосновение Аны. Надо думать, Владычице просто хотелось узнать, что говорилось в видении, подсказывал Вивиане вечно сомневающийся внутренний голос. И однако ж было в мыслях Аны нечто такое, что разум ее дочери, по всей видимости, сразу же признал. Наверное, они с матерью похожи друг на друга куда больше, нежели та или другая готовы признать. Видимо, поэтому они с матерью и не ладят, с улыбкой подумала Вивиана.
Но Владычица Авалона обладала всеми нужными навыками, умениями и опытом. Возможно, Вивиана унаследовала таланты своей матери и даже больше, но до тех пор, пока она не научится ими пользоваться, она представляет опасность как для себя самой, так и для окружающих.
Пережитый опыт отрезвил ее куда действеннее, нежели любое наказание, которое сочла бы нужным наложить на нее мать. Вивиана с неохотой признавала, что сама виновата в случившемся. Да, после ее приезда на Авалон ударили лютые морозы – зима выдалась одной из самых суровых за всю историю; на Самайн лед был не лед, а одно название, но к середине зимы озеро замерзло, и болотные жители привозили жрицам съестные припасы на санях через сугробы и заносы. В ту пору жрецы и жрицы были слишком озабочены тем, чтобы выжить, и об обучении почти
