что это были только самые азы – притом, что большинство живущих и того не знают. А теперь она нуждалась не в новых познаниях – при обращении со святынями требовалась мудрость не разума, но сердца. Чтобы стать Хранительницей Грааля, ей предстояло преобразиться самой.
Это обучение оказалось по-своему столь же изнурительным, как и ее послушничество, но куда более предметным. Каждый день Вивиана омывалась в водах священного источника. Этой водой утоляли жажду все жрицы, не только она; но теперь она ела более щадящую пищу: плоды, овощи и совсем немного злаков, – и воздерживалась даже от молока и сыра. Она похудела, голова порою кружилась; она шла по миру словно бы под водой, но в этом мерцающем свете все вокруг становилось прозрачным, взор ее проницал сквозь предметы и пространства – и все яснее различал границу между мирами.
В ходе обучения Вивиана начинала понимать, почему так трудно найти деву для этой миссии. Ни тело, ни разум юной девочки еще не обладают достаточной силой; но в ее возрасте девушка обычно уже посвящена в жрицы – и воспользовалась своим правом пойти к кострам Белтайна. Вивиане было приятно, что младшие послушницы, которые давно уже недоумевали, из-за какого такого проступка или вины ее посвящение все откладывается, теперь взирали на товарку едва ли не с благоговением.
Наблюдая, как тело матери некрасиво оплывает и грузнеет из-за беременности, Вивиана ходила по общине безмятежная, грациозная, радуясь собственной девственности. Она знала, что Грааль, так же, как и Богиня, предстает во множестве воплощений, но понимала, что самое из них важное – то обличье, в каком он вверен друидам: лучезарный, незамутненной чистоты сосуд.
В канун осеннего равноденствия, когда год балансирует на пороге между солнцем и тьмой, за Вивианой пришли друиды. Ее облачили в платье, непорочная белизна которого затмевала даже их собственные белые одежды, и безмолвная процессия сопроводила ее в подземную пещеру. Там, на каменном алтаре, лежал меч; ножны его потрескались и облупились со временем. У стены стояло копье. Рядом в стене были две ниши. В нижней на белой ткани покоилось широкое блюдо. В верхней… у Вивианы захватило дыхание: она впервые увидела перед собою Грааль.
Каким Грааль предстал бы непосвященному взгляду, она не знала – может, глиняной чашей, или серебряным кубком, или стеклянным фиалом, изукрашенным мозаичным узором – мерцающими янтарными цветами. Вивиана видела перед собою сосуд такой прозрачный, что казалось, сделан он не из хрусталя, а из самой воды, которая пожелала принять форму чаши. Наверняка ее смертные пальцы пройдут сквозь тонкие стенки! Но Вивиане велели взять Грааль в руки – и она шагнула вперед.
Подходя ближе, она ощутила легкое сопротивление – но с каждым шагом напор делался все мощнее, словно она брела по реке вброд против течения. Или, может статься, это воздух дрожит, отрешенно думала она; ведь теперь ей слышался напевный гул – если, конечно, это не звон в ушах. Поначалу тихий, едва уловимый, очень скоро он заглушил все прочие звуки. Еще шаг – и Вивиане померещилось, что звук этот того гляди расплавит ее кости.
Девушка неуютно поежилась. Она оглянулась – друиды выжидательно глядели на нее: не останавливайся! Вивиана твердо сказала себе, что обуревающий ее ужас неразумен, безоснователен – да только он накатывал снова и снова.
Что, если Талиесин и ее мать сговорились от нее избавиться? Правда это или вымысел, но Вивиана знала про себя, что если прикоснется к Граалю в страхе – то умрет. Девушка напомнила себе, что никто ее, собственно, не заставляет. Она вольна развернуться и уйти – и жить дальше, покрыв себя позором. Но если смерть предпочтительнее той жизни, что она вела до сих пор, так она ничего не теряет.
Взгляд ее снова обратился к Граалю: на сей раз она увидела котел, заключающий в себе океан вселенной, в которой зарождаются звезды. Из тьмы донесся голос – негромкий, еле слышный, и однако ж Вивиана чувствовала его всем своим существом.
– Во Мне растворяется все минувшее; от Меня исходит все грядущее. Прими Меня, и Мои темные воды унесут тебя прочь, ибо Я – Жертвенный Котел. Но Я тако же и сосуд Жизни, в Моих глубинах ты возродишься заново. Дщерь Моя, придешь ли ты ко Мне и понесешь ли Мою силу в мир?
По щекам Вивианы покатились слезы: в этом голосе ей слышалась не Ана, но истинная Мать, о которой неизменно тосковала ее душа. Она шагнула к границе, разделяющей Тьму и Свет, и взяла Грааль в руки.
Переливчатое, огнистое сияние – не Свет и не Тьма – заплескалось в пещере. Кто-то из друидов, вскрикнув, опрометью выбежал наружу; еще один замертво рухнул наземь. Все остальные, не опуская глаз, потрясенно взирали на происходящее. Дева, сознавая себя ныне не просто Вивианой, а чем-то бóльшим, подняла Грааль над головою – и все лица озарились радостью.
Она прошла сквозь толпу и поднялась по лестнице, неся в руках священный сосуд. Мерной торжественной поступью прошествовала по тропе, что вела к священному источнику, и там, где из потайных родников непрестанно сочилась вода, опустилась на колени и наполнила чашу. Из ниши в колодезной шахте вспыхнуло ответное свечение: в ней был сокрыт фиал со святой кровью, доверенный жрицам отцом Иосифом. Вода вытекала из священного источника чистой и прозрачной, но пятнала камни словно бы кровавыми разводами. Вивиана снова взяла в руки полную до краев чашу, и Грааль замерцал розоватым отблеском.
Вивиана зашагала вниз по тропе к озеру; волшебный свет в ее руках мерцал и лучился, как рассвет в полночь. Дойдя до берега, она снова подняла Грааль над головой и блистающей струей вылила содержимое чаши в волны. Обострившимся зрением девушка видела, что вода источника несет в себе сияние: оно растекалось искристыми частицами, пока все озеро не оделось перламутрово-радужным блеском. Теперь все, чего только коснется эта вода, обретет толику благословения, не только в Авалоне, но во всех мирах.
Церемония Грааля даровала душе Вивианы покой и мир. Но во внешнем мире по-прежнему рыскали хищные саксы.
Несколько недель спустя, однажды вечером, когда с приближением Самайна дни сделались короче, от озера прибежала одна из девушек, крича, что к берегу подходит лодка. На веслах сидел Цапля, один из болотных жителей: он знал заклинание, позволяющее раздвинуть туманы и добраться до Авалона. А рядом с ним примостился незнакомец: судя по платью – монах с Инис Витрина. Верховная жрица не успела еще и слова вымолвить, а все, кто оказался в пределах слышимости, уже неслись сломя голову вниз к воде, чтобы посмотреть на гостя
