всегда казалась такой величавой и статной; дочь ее прежде и не сознавала, как они на самом деле похожи.
– Поговори со мной… – попросила Ана, пока они расхаживали по комнате из конца в конец, останавливаясь, когда начиналась очередная схватка. – Расскажи мне про… Мону… и про хутор.
Вивиана в удивлении воззрилась на мать. Прежде Ане вроде бы дела не было до детства дочери. Девушка порою задавалась вопросом, а помнит ли Верховная жрица имя Нейтена. Но женщина, что сейчас, задыхаясь, повисала на ее руке, не была той матерью, которую Вивиана так ненавидела, – и жалость отворила ее сердце, и воспоминания хлынули потоком. Вивиана рассказывала о зеленом, открытом всем ветрам острове, где деревья жмутся к берегу со стороны большой земли, а дальний берег бросает вызов серому морю. Рассказала о разбросанных тут и там камнях, что некогда были друидическим храмом, и о тех обрядах, что по сей день соблюдаются в семьях, предки которых не погибли в резне, учиненной Паулином. Рассказала про хутор Нейтена и про спасенную ею телочку.
– Наверное, она с тех пор успела вырасти и состариться, и сама народила множество телят.
– Судя по твоему рассказу, ты жила здоровой, счастливой жизнью – там, на Моне. На это я и надеялась, когда позволила Нейтену увезти тебя. – Боль схлынула, Ана выпрямилась, и мать с дочерью снова принялись расхаживать туда-сюда, но уже медленнее.
– А этого ребенка ты тоже отошлешь на воспитание в чужую семью? – спросила Вивиана.
– Надо бы… даже если с самого начала будет ясно, что она рождена жрицей, – выдохнула Ана. – Хотя по нынешним временам даже и не знаю, найдется ли такое место, где она могла бы расти в безопасности.
– А почему ей нельзя остаться здесь? Мне вот все твердили, что в моем возрасте начинать обучение уже поздно!
– Думаю… мне стоит прилечь, – промолвила Ана. По ноге ее стекала тоненькая струйка крови. Подошла Юлия, осмотрела роженицу, заявила, что матка открылась на четыре пальца и все идет как нельзя лучше. Вивиане, впрочем, в это по-прежнему не особо верилось.
– Ребенку… полезно пожить во внешнем мире и узнать его поближе. Анара росла здесь. Думаю, в каком-то смысле это сделало ее более уязвимой. – Взгляд роженицы затуманился, челюсти напряглись – она снова стиснула зубы, сдерживая крик боли.
– А что с нею сталось? – прошептала Вивиана, наклоняясь совсем близко. – Из-за чего моя сестра умерла?
В первое мгновение девушке подумалось, что мать не ответит. Затем из-под ее сомкнутых век выкатилась одна-единственная слезинка.
– Какая она была красавица, моя Анара… на нас совсем не похожа, – очень тихо проговорила Ана. – Волосы – чистое золото, как пшеница под солнцем. Она так старалась всем угодить…
«Вот уж в самом деле – на нас совсем не похожа!» – с мрачной иронией подумала Вивиана, но промолчала.
– Она сказала, что готова к испытанию, а мне хотелось ей верить… Мне хотелось, чтобы так оно и было. И я ей позволила… – Ана судорожно сжала плечо девушки. – Да не допустит Богиня, чтобы тебе однажды довелось держать на руках мертвое тело своей дочери!
– Вот поэтому ты и откладываешь мое посвящение? – потрясенно спросила Вивиана. – Потому что боишься за меня?
– За остальных я могу решать, но не за тебя… – Ана тихонько всхлипнула – снова накатила боль – и обессиленно откинулась назад. – Мне казалось, я вижу, что Анара готова… Мне казалось, я вижу.
– Госпожа, расслабься! – Юлия склонилась над роженицей и сердито зыркнула на Вивиану. – Пусть она уходит, а я с тобой побуду.
– Нет… – прошептала Ана. – Вивиана тоже останется.
Юлия нахмурилась, но ничего больше не сказала и принялась легко массировать закаменевший живот роженицы. В наступившей тишине зазвучала негромкая музыка, точно журчание ручья – и Вивиана вдруг осознала, что слышит ее уже давно. Мужчинам не позволялось присутствовать при родах, но Талиесин, по-видимому, ждал под дверью.
«Жаль, что ему сюда нельзя! – в сердцах подумала Вивиана. – Каждому мужчине стоит своими глазами увидеть, как мучается женщина того ради, чтобы подарить ему дитя!»
Схватки участились. Теперь Ана едва успевала перевести дух между двумя приступами боли. Елена удерживала в своих ладонях одну ее руку, Вивиана – другую, а Юлия снова ощупала роженицу между бедер.
– Долго еще? – прошептала девушка. Ана мучительно застонала.
Юлия пожала плечами.
– Да не то чтобы. Материнское чрево постепенно открывается, и тело готовится вытолкнуть ребеночка. Успокойся, госпожа моя, – обратилась она к Ане, снова принимаясь разминать ей живот легко порхающими пальцами.
– Ох, Богиня… – простонала Ана. – Богиня, молю тебя!..
Это просто невыносимо, подумала про себя Вивиана. Она подалась вперед и зашептала что-то ободряющее и ласковое. Глаза ее матери, расширенные от боли, остановились на ней – и внезапно лицо Аны преобразилось. На краткий миг она словно помолодела; ее длинные, влажные от пота волосы сделались короче, превратившись в копну спутанных кудряшек.
– Изарма! – прошептала Ана. – Помоги мне и ребенку!
«Да будут плоды нашей жизни сочтены и измерены, и посвящены Тебе, о Матерь, о Вечная Женственность, ибо не Ты ли удерживаешь в ладонях своих жизнь и душу каждой из Твоих дочерей?» – эхом прозвучало в ответ. Вивиана не сводила глаз с бескровного лица роженицы – и знала, что слова эти слышали они обе. В это самое мгновение они были уже не матерью и дочерью, но просто двумя женщинами, сестрами, родственными душами, накрепко связанными друг с другом и с Великой Матерью от воплощения к воплощению, с тех самых пор, как из-за моря пришли Мудрые.
А вместе с этим воспоминанием пришло и другое знание, постигнутое в иной жизни, в храме, где о родах и повивальном искусстве ведали куда больше, нежели открыто было женщинам Авалона. Свободной рукой Вивиана начертала на чреве роженицы знак Богини.
Ана с долгим вздохом откинулась назад, и Вивиана, вернувшись в настоящее так резко, что даже голова закружилась, вдруг похолодела от страха. А мать ее снова открыла глаза: в них полыхнула новообретенная решимость.
– Приподнимите меня… усадите прямо! – прошипела она. – Пора!
Юлия отрывисто отдавала распоряжения. Ане помогли спустить ноги с постели; она уселась на корточки, а Елена с Вивианой поддерживали ее, стоя на коленях среди соломы. Юлия поспешно расстелила новую чистую простыню; Ана кряхтела и тужилась, остальным оставалось только ждать. Еще усилие, еще; помогать ей было все равно что подталкивать некую могучую стихию. А Юлия все понукала ее и уговаривала: дескать, вот уже и головка показалась – еще разок, еще один хороший толчок, и младенчик выйдет на свет.
Вивиана, чувствуя, как все тело ее матери сотрясает дрожь, и сама взывала к Богине с молитвой такой пылкой, как никогда прежде. Она жадно вбирала в себя
