Его оправдания прервал второй удар наискось. Теперь, когда мальчишка был в человеческом обличии, раны не спешили зарастать.
Громила снова вскинул руку. Как раз в этот момент я оказался за его спиной. Перехватил и вывернул запястье, заставляя разжать пальцы. Кнут выпал на песок, а мужчина вскрикнул от боли и рухнул на колени.
— Какого демона… — проревел он. — Ты, сукин… — поднял глаза и заткнулся.
— И вам доброго дня, милейший. У меня к вам деловое предложение. Если договоримся, я сделаю вид, что ничего не слышал. Если нет… Ринглус, дружище, что положено за оскорбление титулованной особы простолюдином?
— Порка, мой лорд, — монгрел мгновенно подхватил предложенный тон. — Порка и штраф по решению судьи.
Громила стиснул зубы и поднялся.
— Простите, ваша милость, — буркнул он, отводя глаза. — Не признал. Чего вам угодно от старого Пита?
Ха, «старым» этого парня можно будет назвать лет через двадцать, не раньше. Здоровый лоб — я не часто встречаю людей выше себя.
— Ринглус, — бросил я, отыгрывая роль.
— Да, мой лорд! — коротышка засуетился вокруг громилы. — Я имею счастье видеть прославленного Питера Шепарда? У моего господина к вам деловое предложение, которое касается вот этого милого юноши…
Я оставил переговоры полностью на откуп монгрелу. Как показали события последних дней, договариваться с сутенерами, ворьем и прочими отбросами Ринглус умел куда лучше меня.
Мальчишка все еще лежал на песке и смотрел снизу вверх — настороженно и зло. Сальные нестриженые волосы спадали на чумазое лицо. Тощий, мосластый — сплошные локти и коленки. И ребра под кожей можно посчитать даже издали.
— Вставай.
— Зачем? — в высоком голосе прятался вызов.
Я ухватил его за плечо, принуждая подняться, и он охнул от боли.
— Затем, что ты — моя собственность. Я тебя купил… — Я покосился на яростно спорящего с громилой Ринглуса и поправился: — Куплю. Через десять минут.
* * *
Его звали Зигфрид. Слишком грозное имя для такого заморенного щенка. Фэйри на три четверти. Мать — монгрел без особых способностей, отец — фэйри из клана Седых Волков. Мальчишке достался талант отца к обороту. Можно сказать, повезло — он превращался в по-настоящему жуткую тварь. Сильную, быструю, способную мгновенно залечивать раны.
Везение было с изрядным душком — обернувшись, Зигфрид терял себя. Неспособный контролировать свою дикую половину, он целиком превращался в монстра, единственным желанием которого были кровь и убийство.
Седые Волки — ребята суровые и помешанные на самоконтроле; убивали таких еще в детстве. Как только выяснялось, что детеныш безнадежен и неспособен сдержать зверя в себе.
Мальчишку спасло все то же сомнительное, гнилое везение. Талант проявил себя поздно, куда поздней, чем у чистокровных собратьев.
Все эти факты, щедро присыпанные душераздирающими подробностями, мое новое приобретение поведало уже на кухне, давясь и чавкая, в попытках запихать в себя как можно больше еды.
Рубище, которое сквалыга Пит Шепард выдал мальчишке, я велел сжечь, как только мы переступили порог. И сразу же направил щенка в ванную. Чистый, он выглядел почти прилично. Капли воды падали с мокрых волос, скатывались по худой, в цыпках шее под ворот слишком большой для мальчишки рубахи.
Отмытые от серой грязи патлы оказались темно-каштанового цвета, на теле обнаружилось с десяток застарелых отметин от кнута и множество синяков и ссадин, а при виде еды у мальчишки сделались такие безумные глаза, что я бы поостерегся становиться между ним и зажаренным на вертеле поросенком.
— Обожрешься — стошнит, — предупредил я его, но он не внял.
Рассказывал Зигфрид профессионально: умело давил на жалость, но не переигрывал. То шмыгал носом и делал умильные большие глаза, то переходил на трагический шепот или хриплый крик. Трясущиеся от жадности руки в потеках жира и ярость, с которой мальчишка впивался в мясо, только работали на образ несчастного сиротинушки.
Впечатляющее вышло выступление. Глаза Франчески подозрительно блестели, и даже Тильда с Ринглусом притихли, слушая, как Зигфрид вспоминает свое тяжелое детство.
Прерывающимся от рыданий голосом невинное дитя поведало, как почти год выживало на стыке Изнанки и человеческого мира. Как способность оборачиваться чудовищем становилась то подспорьем, то проклятьем в борьбе за место под солнцем.
Дальше шла душераздирающая история встречи с культистами. Плен, издевательства и тайная продажа на Арену.
На Арене Зигфрид (а точнее Камбрийский монстр — под этим именем его звериная половина фигурировала на афишах и в списках букмекеров) поначалу прижился. Тварь, в которую он превращался, с одинаковой легкостью рвала на части хищных зверей и вооруженных гладиаторов. Толпа ревела и бушевала в восторге от кровавого зрелища. Но новизна прошла, и постоянные победы приелись зрителям. Тогда распорядитель и решил, что пора научить мальчишку сдерживать свои кровожадные порывы.
— А я не могу так, — зашмыгал носом детеныш. — Я, кады оборачиваюсь, опосля ничего не помню. Ничегошеньки.
— Не помнишь или не хочешь помнить? — насмешливо спросил я, заслужив полный молчаливой укоризны взгляд со стороны Франчески.
Сеньорита любит жалеть убогих.
— Не помню, — буркнул Зигфрид. И отодвинулся подальше.
В самый угол.
— Какая удобная разновидность беспамятства. Отпускаешь погулять свою тень и ни за что потом не отвечаешь.
Безошибочным чутьем дикого зверька этот стервец выделил из четверых взрослых рядом самого жалостливого. Выразительно посмотрел на сеньориту и всхлипнул.
— Элвин! — возмущенно воскликнула Франческа. — Зачем ты так? Он же совсем ребенок.
Я раздраженно повернулся. Смешно, честное слово.
— Сеньорита, не лезьте в дела, в которых ни гриска не понимаете. Если так хочется поплакать над печальной историей, сделайте это в уголочке.
Зря я это сказал. Как будто забыл, какой она становится, когда защищает других.
— У тебя совсем нет сердца.
— Зато есть мозги. — Я ухватил мальчишку за подбородок, заставляя поднять голову: — Скольких ты убил?
Он посмотрел на меня взглядом умильного щеночка, за что получил оплеуху.
— Я тебе не сердобольная дамочка. Скольких?
Мальчишка отвел глаза:
— Четверых.
— А если подумать и вспомнить как следует?
Вот теперь в черных глазах мелькнула злость. Настоящая, не то что все эти дешевые ужимки.
— Не помню. Больше двадцати, — даже голос мальчишки погрубел и охрип, стоило ему бросить притворяться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
