Герцог Рино умел не колебаться, принимая сложные решения. Его совесть была покладиста, она понимала слова «надо» и «для блага герцогства».
Но сейчас эта сука второй месяц не желала замолкать, и герцог не знал, как ее успокоить.
Прощальный взгляд Франчески — похожа, боги, как же похожа на Камиллу, прощальный поклон того, кто выдавал себя за Эйстера, так и стояли перед глазами.
Умберто Рино не привык сожалеть о сделанном.
Риккардо мотнул головой, и герцог понял — не забудет. Значит, надо связаться с этим Бакерсоном, пока не поздно. Надавить, заставить отписаться, что обознался.
Очередная подлость, не сделать которую невозможно. Он не может лишиться последнего сына.
— Осмелюсь заметить, отец, что хоронить заживо — варварский обычай.
— Остришь? — зло спросил Умберто. — У Эйстера понабрался?
Риккардо побледнел, словно от оскорбления, и вскочил.
Умберто Рино вставать не стал. Сидел, рассматривая наследника, пока тот сжимал кулаки в попытках обуздать свое возмущение.
Долгожданный первенец, ребенок Камиллы — младшей дочери герцога Мантерро, прекрасной, избалованной и взбалмошной, она так и осталась его любимой женой…
Щенок. Пока еще щенок. Лелеет придуманные обиды, мечтает перегрызть горло вожаку. Силен, пусть пока сам не знает своей силы. Отважен, не то, что жалкий трус — его брат, но слишком порывист.
И глуповат.
Нанял поверенных во всех крупных городах, разослал описание Франчески. Представляет себя спасителем из романов, не иначе. А как он будет отбирать сестру у чародея, способного за час уничтожить армию, — об этом Риккардо подумал?
— Иди, — велел герцог. — И забудь про Франческу.
Наследник от души стукнул дверью на прощанье.
Франческа
Я запуталась.
Знаю, что должна ненавидеть своего тюремщика, но пламя ненависти нужно кормить, иначе оно гаснет.
Элвин не делает ничего, чтобы поддержать мою ярость. Мне иногда даже хочется, чтобы он был груб — накричал, применил силу. Начни он меня сечь розгой, как грозился, я бы знала, что чувствовать.
Наверное, я заслуживаю презрения со стороны более стойких духом. Так быстро сломалась, уступила. Стоило бы проявить выдержку и непримиримость — не отвечать ему, надменно отворачиваться, встречая улыбку, всячески показывать, как мне противно его общество.
Стоило бы. Но я так не могу.
С ужасом вспоминаю первые недели в Рондомионе — одиночество, озлобленность, беспросветная тоска. Я хотела наказать Элвина, но наказала и себя не меньше.
Не хочу повторения. Презираю себя за слабость, но я слишком люблю жизнь. Между гордостью и радостью я выбираю радость.
«Мудрое решение, — сказал как-то Джанис. — В компромиссе нет унижения».
Поэтому я разговариваю с тем, кто надел на меня ошейник. Смеюсь его шуткам. Еду с ним встречать рассветы Изнанки на горбатом мостике.
Кованое кружево перил над замерзшей речушкой, небо в оттенках апельсина и сирени.
Театр, концерты, конные и пешие прогулки…
И он больше не пользуется властью, что дает ему ошейник.
Ему так неинтересно. Сам признавался. Нет азарта.
«Какой смысл играть, если проигрыш невозможен?» — его слова.
Для него все — игра. И он редко проигрывает. Слишком редко.
Бывает, что мы ругаемся. Например, когда я пытаюсь настоять на своем. Точнее, это я ругаюсь и возмущаюсь, а он в ответ зубоскалит, как всегда. А когда ему надоедает, приказывает мыть полы или дает иную унизительную работу.
Он никогда меня не слушает! Почти как мой отец. Кажется, во всем мире для Элвина существуют только его желания, а мои не значат ничего.
Мужчины… с ними невозможно спорить.
Но когда мы не ссоримся, мне с ним так невероятно легко, хорошо и интересно!
С ним.
С нелюдем, который убил моего мужа и купил меня у моего отца. Надел ошейник, чтобы превратить в животное. Держит в плену и не собирается отпускать.
Я перебираю свои унижения и обиды, как скупец сокровища, вспоминаю каждое злое слово, каждый оскорбительный жест. Не помогает. С каждым днем выпавшие мне тяготы тускнеют, теряют убедительность и кажутся все мельче. Время размывает память, как вода — песчаный берег.
Элвин
Пожалуй, можно было сказать, что Франческа меня отвлекала. Сознаю, что приложил бы куда больше усилий, чтобы найти таинственного лорда-командора, если бы дома меня не ждала сероглазая пленница.
Нет, я, конечно, опросил друзей и родственников погибших культистов. Но вяло, без огонька. Никто ничего не знал или делал вид, что не знал. Я поверил на слово, не стал прибегать к пыткам. Так, попугал немного.
Еще была зацепка с университетом. По-хорошему, следовало уехать в Фельсину на пару недель, чтобы как следует потрясти профессуру и студентов. Шансов мало, но вдруг что да выплывет.
Но я не хотел оставлять сеньориту надолго одну. И тем более не хотел брать с собой, тем самым подвергая опасностям и тяготам долгого пути.
Оставался Рондомион. И здесь неожиданно полезным оказался Ринглус, которого я неосмотрительно поспешил записать в идиоты.
А он идиотом вовсе не был. Ни идиотом, ни балластом. Проницательный и опасный, несмотря на свою миниатюрность, парень. С множеством любопытных знакомств.
Я не задавал лишних вопросов, но готов поспорить — в той своей прежней жизни Ринглус занимал не последнее место в иерархии преступного дна Рондомиона. Сутенеры, шлюхи и скупщики краденого с легкостью принимали его за своего и делились ценной информацией. Пару раз я слышал, как они называли монгрела по кличке «Штукарь» и поминали воровского барона.
Ну, и трудно было забыть, как ловко мой гость умеет обращаться с замками.
Его знакомства и умения пришлись очень кстати, когда мы рыскали по городу в поисках хоть каких-то сведений о лорде-командоре. Увы, безрезультатно. Глава Ордена старался не пачкаться, преступные делишки за него обстряпывал ныне покойный Джозеф Найтвуд.
У меня была надежда все же выйти на лорда-командора через Джованни Рино. Пусть я не встречал его в Рондомионе и не слышал упоминаний о нем, быть не может, чтобы хитроумный братец Франчески совсем отказался от власти, которую дает сила Хаоса.
Дело оставалось за малым: найти Джованни. А девчонка категорически отказывалась рассказывать, куда отправился ее брат. Даже после того, как Тильда по моей просьбе поделилась некоторыми неаппетитными подробностями.
Похоже, что и правда не знала.
Вообще, забавное это было время. Не помню, чтобы раньше в Старине Честере одновременно обитало столько народу. Странно, но тесное соседство не раздражало. В совместных ужинах и завтраках было что-то семейное.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
