их разглядеть, и как Рэнсом порезался об ограждение. Все не так ужасно, как могло бы быть, но это не сильно меня успокаивает.
Мэлис заканчивает зашивать Рэнсома, собирает окровавленную марлю и запихивает ее в пакет, чтобы выбросить.
– Нам нужен новый план, – говорит он. – И быстро.
– Теперь, когда он напуган, то, скорее всего, сменит место дислокации, – отмечает Рэнсом. – Я бы не остался там, где в меня стреляли, даже если это хорошее место, чтобы спрятаться.
Мэлис раздраженно хрустит костяшками пальцев.
– Он вроде из тех, кто работает в одиночку, что, по крайней мере, играет нам на руку. Не придется иметь дело ни с какими телохранителями или наемными головорезами, и не важно, как он пересрал.
– Но это всего лишь предположение, – возражает Вик. – И для этого у нас недостаточно информации. У него может быть целая армия. Или какая-нибудь часть русской мафии, к которой он теперь обратится, раз уж понял, что стал мишенью. Мы знаем недостаточно. По-прежнему.
Похоже, он так же раздражен отсутствием у них информации, как и Мэлис – сегодняшним провалом.
Я слушаю, как они ходят туда-сюда, выдвигают идеи, отвергают их или соглашаются друг с другом. Похоже, это то, что они делают на постоянной основе, и я на мгновение задаюсь вопросом, не забыли ли они, что я здесь, учитывая, насколько открыто они говорят и строят планы у меня на глазах. Но потом я понимаю, что Рэнсом все еще лениво прикасается ко мне, а я по-прежнему прижата к нему.
Не может быть, чтобы он делал это не намеренно.
Значит, они понимают, что я слушаю, и их это просто… устраивает.
Еще одно напоминание о том, как много изменилось между нами. Не так давно Мэлис строго-настрого запретил мне присутствовать на их собраниях, а теперь я сижу здесь, пока они разбираются с ситуацией.
– Мы можем отслеживать его передвижения, – говорит Вик. – И, думаю, справедливо предположить, что теперь, когда он знает, что за ним кто-то охотится, он станет вести себя еще более сдержанно. Я попытаюсь выяснить, куда он направляется, и мы сможем двигаться дальше по плану. Если будем действовать достаточно быстро, то у него не хватит времени укрепить свою оборону, и тогда у нас получится воспользоваться тем, что он будет застигнут врасплох. Надеюсь.
– И в следующий раз он от ответа не уйдет. В следующий раз он сдохнет, – твердо говорит Мэлис.
Рэнсом кивает.
– Нам нужно разобраться с этой хренью, пока она нас за зад не цапнула. У нас и так достаточно проблем. – Он тянется к бутылке виски, которая все еще стоит на кофейном столике, делает пару глотков, затем со стоном разминает шею и плечи. – Мне пора в постель. Денек меня совсем доконал.
Он встает, обнимает меня одной рукой, прижимая к себе. Я подчиняюсь, не сопротивляясь его хватке. Мы вдвоем поднимаемся по лестнице на второй этаж, и хотя я чувствую, что Мэлис и Виктор наблюдают за нами, ни один из них не предпринимает попытки остановить нас.
Как только мы доходим до его спальни, Рэнсом закрывает дверь, а затем делает шаг вперед, пока не оказывается прямо передо мной. Он протягивает руку и убирает мои волосы за ухо, а после обхватывает лицо обеими руками.
Когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня, мягко и нежно, я таю в его объятиях. По телу разливается привычное тепло. Сначала это происходит медленно, будто льющаяся патока. Я обнимаю его за сильную талию и подставляю губы для поцелуя, мурлыча ему в рот. Глаза закрываются. Его руки двигаются, и одна из них скользит вниз по моей спине, останавливаясь как раз возле округлости моей попки, и остается там.
Это заставляет мое сердце биться быстрее, и когда мы отрываемся друг от друга, чтобы перевести дух, я чувствую его вкус на своих губах.
Я снова думаю о том, как Мэлис и Вик смотрели на нас, когда мы уходили, и мне интересно, как они относятся к тому, что мы здесь вдвоем. Теперь, когда запрет на секс со мной снят, они должны были догадаться, что у Рэнсома на уме, когда он повел меня сюда. Я точно знала.
Мне неловко спрашивать, но я правда хочу знать. Поэтому набираюсь храбрости и шепчу:
– Вы трое… вы когда-нибудь делили женщин раньше? Как прошлой ночью?
Рэнсом улыбается, его, кажется, совсем не тревожит этот вопрос.
– Да. Мы с Мэлисом трахали одну девушку на двоих. Но Вик не участвовал.
Я киваю, слегка прикусив губу. Даже не знаю, что этот ответ заставляет меня чувствовать. Приятно осознавать, что они не будут ревновать друг к другу, но в то же время…
Рэнсом, кажется, читает мысли, которые крутятся у меня в голове, и приподнимает мое лицо пальцами за подбородок.
– Никто из них не был похож на тебя, ангел, – говорит он. – Мы делили женщин раньше, но никто еще не западал нам в душу, как ты.
То, как он это говорит – так искренне и проникновенно, – бьет в самое сердце. С моих губ срывается тихий, жадный стон, и Рэнсом улыбается, притягивая меня для еще одного поцелуя. На этот раз никакой нежности. Поцелуй глубокий и обжигающий, и когда Рэнсом погружает свой язык мне в рот, я чувствую, как его пирсинг трется о мой язык, возбуждая меня.
Я постанываю ему в губы, крепко обхватывая его руками, и когда он прижимается бедром к моим ногам, я не могу удержаться и жмусь к нему в ответ.
Все мысли о том, что произошло этим вечером, вылетают из головы. Конечно, беспокоиться есть о чем, но в эту секунду я сосредоточена на ощущении губ Рэнсома на своих губах, и не могу думать ни о чем другом.
Его руки начинают блуждать по моему телу, и я выгибаюсь ему навстречу, практически умоляя прикасаться ко мне еще. Я по-прежнему чувствую боль в некоторых местах, но меня это не волнует. Тело пылает жаром и желанием, и мне кажется, что теперь, когда я распробовала, каково это – быть оттраханной этими парнями, я никак не могу этим насытиться.
Возможно, Рэнсом чувствует то же самое, потому что, когда он снова отстраняется, его глаза становятся темными, бездонными и вожделеющими. Он подхватывает меня на руки и относит на кровать, осторожно укладывая, прежде чем забраться сверху и нависнуть надо мной.
– Ты такая красивая, – бормочет он, и я вспыхиваю от жара, когда он начинает целовать мою шею.
Рэнсом оставляет обжигающую дорожку из поцелуев, не отрывая губ от места, где бьется
