так хорошо.
Шеки тут же вспыхивают еще ярче, и я не знаю, как реагировать. Поэтому просто начинаю слегка двигать бедрами, приподнимаясь, чтобы встретить Рэнсома на полпути к толчкам. Комната наполняется звуками секса – нашим хриплым, прерывистым дыханием, стонами удовольствия Рэнсома, тихими звуками, которые вырываются из меня, когда он начинает входить глубже, – и я теряюсь во всем этом.
Я слышу шлепки кожи о кожу, и, хотя Рэнсом трахает меня не с такой жестокой одержимостью, как Мэлис, получается все равно жестко. Я чувствую, как он пронзает меня своим членом, раскрывая меня и насаживая на себя.
И я просто обожаю это.
Обожаю его толчки, жар, исходящий от наших тел, и то, как он время от времени целует меня, будто пытается успокоить. Я цепляюсь за него, как за спасательный круг, руки сжимают его плечи, когда калейдоскоп чувств, бушующих в груди, грозит захлестнуть меня с головой.
Так будет всегда? Или мне так кажется, потому что я все еще новичок в сексе? Не знаю и, увы, не могу сосредоточиться на этом вопросе. Все, что мне сейчас подвластно, это попытаться справиться с ощущениями, удержаться на плаву волн удовольствия и потоках эмоций, что проносятся сквозь меня.
Теплые остатки моего первого оргазма начинают нарастать, приближая второй, и я со стоном выдыхаю имя Рэнсома, впиваясь ногтями в его плечи и держась изо всех сил.
– Я так… – удается мне выдавить из себя.
– Я с тобой. Черт, я тоже близко. Можешь подождать меня, детка? Я хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня, пока я буду кончать.
Честно говоря, не знаю, смогу ли. Я не была уверена, что мое перевозбужденное тело сможет достичь еще одного оргазма, но теперь, когда он близок, кажется, будто он обрушивается на меня, словно поезд, мчащийся на всех парах. Рэнсом продолжает двигаться во мне, основание его члена трется о клитор каждый раз, когда он достигает дна, подталкивая меня все ближе и ближе к надвигающейся пропасти наслаждения.
– Рэнсом! Ах!
Киска плотно сжимается вокруг него, и я кончаю, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы вспомнить, как дышать.
Он не отстает от меня, толкается еще несколько раз, тихо выругиваясь, утыкаясь своим лбом в мой.
– Че-е-е-рт, – стонет он, наконец, почти падая на меня, когда пульсация его члена начинает замедляться.
Мы долго лежим так, прижавшись друг к другу, потные и довольные. Проходит несколько минут, прежде чем мое сердцебиение замедляется, а тело перестает покалывать, и, в конце концов, наступает сонное тепло. Я подавляю зевок.
Рэнсом замечает это и смеется, прижимаясь ко мне.
– Нам бы помыться или типа того, но я даже встать не могу, – бормочет он. – Слишком устал. – Он покусывает меня за шею. – К тому же мне нравится мысль, что моя сперма будет в тебе всю ночь.
Не думаю, что это гигиенично – если я правильно помню болтовню, подслушанную в «Сапфире», – но сейчас я даже не могу заставить себя об этом беспокоиться. Мне слишком комфортно, слишком хорошо, и какая-то часть меня хочет остаться лежать здесь, будучи липкой и довольной. Поэтому, когда Рэнсом скатывается с меня, я просто прижимаюсь к нему, позволяя его сперме стекать по моему бедру.
– Как твои швы? – сонно бормочу я.
– Я их совсем не чувствую. Ты просто волшебница, малышка. Самое лучшее лекарство.
Он запечатлевает поцелуй на моих волосах, моя макушка оказывается у него под подбородком. Рэнсом притягивает меня ближе, и меньше чем через десять минут я проваливаюсь в сон.
45
Уиллоу
Я просыпаюсь посреди ночи, чувствуя себя немного разбито, но все же уютно. Рэнсом устроился у меня за спиной, и мне совсем не хочется шевелиться. Но вроде как хочется в туалет, и я не очень-то желаю заработать себе инфекцию мочеполовых путей, поэтому после недолгих раздумий все же выворачиваюсь из его объятий.
Он спит крепко – сочетание произошедших событий и выпивки, которую он в себя залил, пока Мэлис накладывал швы, похоже, вырубило его до самого утра.
Я смотрю, как он спит, и на губах расцветает улыбка. Надеваю рубашку и как можно тише выскальзываю из комнаты, направляясь дальше по коридору в ванную. Я облегченно вздыхаю, освобождая свой бедный мочевой пузырь, затем быстро мою руки и выхожу из ванной, готовясь забраться обратно в постель и снова заснуть. Но когда я иду по коридору, то замечаю мерцающий свет в комнате Виктора.
Сейчас, наверное, так поздно, что уже скорее рано – где-то около трех утра, – к тому же обычно дверь Виктора закрыта, так что я удивлена, что он все еще не спит.
Вместо того, чтобы вернуться в спальню Рэнсома, я иду по коридору к комнате Вика и заглядываю в нее. Честно говоря, я даже рада, что он еще не спит. Я давно хотела поговорить с ним после всего, что произошло прошлой ночью. Он не принимал непосредственного участия, как его братья, но все равно был там. Это изменило наши отношения, и я хочу прояснить ситуацию.
Невозможно игнорировать то, как сильно меня к нему тянет, и я думаю, что он тоже что-то чувствует ко мне, несмотря на то что иногда бывает очень замкнутым. За те короткие мгновения, что мы провели вместе, я узнала о нем гораздо больше информации и, если быть честной с самой собой, я хочу еще.
Чем больше я собираю воедино его историю, тем больше начинаю понимать его.
Он сломлен из-за того, что сделал с ним отец. Ведь большую часть своего детства Вик провел, готовясь стать кем-то вроде жестокого солдата, вместо того чтобы просто быть маленьким мальчиком, и теперь ему иногда трудно вернуться к своей человечности. Это осознание взывает к чему-то во мне – возможно, к той части, которая чувствует, что меня никогда не любили и не заботились обо мне так, как подобает, а лишь использовали и относились как к обузе.
Я заглядываю в его комнату, собираясь прошептать его имя, но тут понимаю, что была неправа.
Он все-таки спит. Крепко, вытянувшись на кровати. Его лицо больше не хмурое, а расслабленное, не такое, как обычно.
Я перевожу взгляд с него на один из компьютерных экранов на большом Г-образном столе, стоящем у стены, и понимаю, что мерцающий свет исходил от того, что воспроизводится на экране. Это какое-то видео, и я хмурюсь, проходя дальше в комнату.
На экране мелькают изображения.
Я на цыпочках пересекаю пространство, слегка щурясь в темноте, чтобы лучше видеть. А после
