Возможно, Гарри так всю ночь и сверлил бы взглядом супруга, но его решение все-таки чуть подвинуться, чтобы ненароком не разбудить, привело как раз к обратному результату. На Поттера тотчас уставились пронзительные, почти черные глаза, причем без капли сонливости, будто Северус и не спал вовсе каких-то пару секунд назад.
— Ты не спишь, — констатировал факт зельевар, приподнимаясь на локте и еще пристальнее всматриваясь в супруга. Хорошее ночное зрение было свойственно им обоим.
— Ага, — очень тихо согласился Гарри, словно в этой спальне был еще кто-то, кого не следовало будить. Ночь обладает своими стереотипами.
— Плохо себя чувствуешь? — не дожидаясь ответа, Снейп потрогал парню лоб и посчитал пульс.
— Нет, это просто… не знаю, — говорить о каких-то глупых страхах, которые он и сам для себя не мог описать, Поттеру не хотелось.
Кажется, его поняли и без слов. Во всяком случае, дальнейших расспросов не последовало. Только прозвучало тихое предложение:
— Иди сюда.
Кивнув, Гарри подкатился под бок Северусу, оказавшись с ним лицом к лицу — постель прекрасно сглаживает разницу в росте, и тотчас оказался в надежном кольце рук. Парень едва не растрогался до слез, когда Снейп все-таки спросил:
— Приснилось что-то плохое?
— Не знаю… Не помню точно.
— У тебя сердце бьется, как у загнанной зверушки.
— Прости.
— Идиот, — похоже, Северус улыбался. — За это не нужно извиняться. Хочешь зелье «сна без сновидений»?
— Нет. Мне сейчас хорошо. Правда.
— Тогда постарайся заснуть.
Последовавший за этими словами поцелуй способен был развеять любые тревоги. Гарри только сейчас отчетливо понял, что всегда мечтал о таком. С самого детства. Именно разделить темноту на двоих. Чтобы рядом был кто-то, способный одним своим присутствием внушить спокойствие и отогнать кошмары. И если раньше это был нечеткий образ «кого-то», то сейчас он приобрел очертания именно Северуса.
Порой не понимаешь, что некоторые вещи тебя беспокоят, пока не избавишься от них. Так случилось и с одиночеством Поттера. И он готов был на все, лишь бы не потерять этого, с таким трудом обретенного счастья. Пусть оно многим и покажется странным, и кто-то обязательно осудит такой… необычный союз. Он лучше отвернется от всех, чем от этого много испытавшего волшебника, ставшего ему супругом.
Глава 33
Новость об убийстве Скримджера заняла все первые полосы магических газет и стала главной темой для беседы за завтраком в Большом зале. Правда, Дамблдор, вопреки обыкновению, сохранял угрюмое молчание. На фоне общей тревоги это еще больше нагнетало обстановку.
Гарри было вдвойне не по себе, он уже корил себя всеми возможными словами за то, что решил позавтракать вместе со всеми. Причиной тому служили многочисленные взгляды, то и дело бросаемые исподтишка оставшимися учениками и кое-кем из преподавателей в его сторону. Словно все только и ждали, какова будет его реакция, и от этого Поттер чувствовал себя диковинной зверушкой в зоопарке.
Впрочем «публика» осталась несолоно хлебавши — Гарри закончил завтрак с абсолютно каменным лицом и только близость супруга спасла его от бегства обратно, в подземелья. Северус вообще влиял на него успокаивающе.
Не менее трудным для Поттера оказалось и экстренное собрание Ордена Феникса. То же затаенное ожидание, исходившее от большинства присутствующих. Парень так и не понял, что он, по их представлениям, должен был сделать. Вскочить со своего места и заявить, что так больше продолжаться не может, и он немедленно отправляется кончать с Воландемортом? Может, он и импульсивный, но все же не настолько. Да и не так близок ему был министр Скримджер. Одно освидетельствование брака чего стоит!
Так что на собрании Гарри в основном помалкивал, а говорил Дамблдор. Его речь изобильно перемежалась самыми своеобразными намеками о судьбах мира, ответственности, необходимости трудных решений в суровые времена. Не в правилах директора было прямо заявлять о своих намерениях. Вот и сейчас он издалека подошел к теме, что пришло время действий, и первой задачей должно стать уничтожение крестражей, которых осталось четыре. И лучше уничтожить их до того, как развяжется решающая битва с Воландемортом.
Кажется, Альбус, да и остальные, не сомневались, что это произойдет. Решимости было хоть отбавляй, но Гарри, внимательно разглядывая присутствующих, пришел к выводу, что армия собралась так себе. Большинству не хватало или опыта, или способностей. Возможно, только возможно, их в битве поддержат авроры, но этого мало. Воландеморт, несмотря на свое прогрессирующее безумие, по-прежнему обладал куда большими силами и числом союзников.
Эти размышления подтолкнули Поттера к другой малоприятной мысли: неужели Дамблдор возлагал все надежды только на него и не имел никакого запасного плана? В это сложно поверить, учитывая страсть директора к интригам, но пока ничего… альтернативного Гарри придумать не мог.
Что же до Северуса, то он все больше испытывал тревогу. Не за себя, а за супруга, которого, словно агнца на заклание, подталкивали к давно уготованному пути. Конечно, Гарри Некромант, но это вовсе не значит, что он не может умереть второй раз. И от одной этой мысли у Снейпа застывало сердце. Оставалось лишь стараться не выдать бушевавших эмоций.
Северус был настолько растревожен, что лишь рассеянно кивнул на вопрос Альбуса, не будет ли он так любезен приготовить Люпину очередную порцию волчьего зелья.
Обстановка в магическом мире накалялась. Пусть медленно, почти незаметно, но неотвратимо. Потом, много позже, историки напишут, что все началось именно с убийства министра Магии Рудольфуса Скримджера. Хотя, на самом деле, начало было положено в разговоре Дамблдора с Гарри.
В тот день Снейп с самого утра пропадал в лаборатории, занимаясь волчьем зельем. Гарри воспользовался этим и совершил короткую вылазку в Лондон, где купил подарок супругу на день рождения, до которого оставалось всего ничего. Аппарировать обратно прямо в комнаты Поттер не решился — все-таки слишком большой расход сил, особенно учитывая сопровождение в виде охранницы-вампирши, а случай не такой уж крайний. Да и гулять, говорят, полезно.
Прогулку от опушки Запретного Леса до замка можно было назвать даже удачной. Погода хорошая, иногда даже солнце выглядывало. В такие моменты Амарис морщилась и поправляла капюшон мантии, так что Гарри даже спросил:
— Солнце причиняет тебе боль?
— Нет. Его свет просто неприятен. Наши глаза больше приспособлены для ночного зрения, поэтому солнечные лучи действую раздражающе. Но все вовсе не так губительно, как принято думать.
