порыва ветра.
— Ну, скажи уже, всё равно же ты только об этом и думаешь, — вздохнула я. Скромно вышагивающая впереди Лиока тут же обернулась и уставилась на меня горящими от любопытства глазами:
— Это правда, леди? Как это вам удалось⁈
— Что именно? — я спросила просто для того, чтобы потянуть время.
— Лорд Авертер… Он ведь не просто так тогда к вам заходил, да?
— С чего ты взяла?
— Да у него на лице всё было написано! А уж когда вышел… Я ж не слепая. Ох, леди… Даже среди храмовников нет святых! Как у вас с ним было-то?
Я остановилась и дёрнула её за рукав пальто.
— Ничего не было, поняла? Ничего не у нас с ним было. Заходил по делу и всё. Поняла, Лиока? Ты меня поняла⁈
— Да, леди… Не бойтесь, я болтать попусту не стану! Можно, я в храм с вами заходить не буду? Просто по улице поброжу, подышу воздухом, в кои-то веки…
Кажется, это она меня испугалась, наверное, я была более чем убедительна: ещё больше, чем за себя, я боялась, что лорда Авертера будут проблемы из-за тех нескольких эпизодов, которые у нас с ним были. Хотя даже формально мы с ним так и не стали любовниками.
Дальше мы с Лиокой снова шли молча.
Храм Изначального чернел посреди сереющего снега, точно огромный ворон, спустившийся с небес на землю. Как всегда тихий, пустынный, но для меня удивительным образом уже не чужой — так или иначе, пусть опосредованно, но он был связан с лордом Авертером. Было так глупо скучать о нем, расставшись всего пару дней, как и не имея ни малейшего права на его присутствие, его время — и все-таки я скучала.
Постояла, помедлила на пороге, голова кружилась от свежего воздуха, как же редко я бываю на улице… Местный храмовник — совсем молодой мужчина, всего на несколько лет старше моего хозяина, но уже со значительными залысинами на круглой голове, неожиданно возник в темном проеме — и посторонился, пропуская меня вперед.
— Доброго дня, санктус, — неуверенно сказала я. — Я уже была здесь несколько раз, но так и не узнала, как вас зовут.
— Аарон, леди, — спокойно отозвался тот. — Вам нужна какая-то помощь?
— Нет, — помедлив, отозвалась я. — Нет, спасибо. А можно просто задать вам пару вопросов?
— Да, конечно, — так же невозмутимо ответил санктус Аарон. — Проходите.
* * *
Мы так и не вошли в сам храм, обошли здание по периметру — с торца можно было зайти во внутренние помещения, где, как я понимала, и жил сам храмовник. Но перед его личными апартаментами имелось ещё одно помещение, что-то вроде небольшой комнатки. Я ни разу здесь не была, и войдя внутрь, изрядно изумилась: посередине стоял разделенный уходящим до потолка стеклянной перегородкой стол, с двух сторон от которого находились простые стулья.
Заметив моё удивление диковинной конструкцией, храмовник пояснил:
— Это особое стекло с односторонним посеребрением. Вы будете видеть моё лицо, а я ваше — нет. Вы можете быть настолько откровенной, насколько вам это требуется.
Мне понравилась эта формулировка. Я присела, и санктус Аарон тоже опустился на свой стул. На самом деле мне не хотелось ни исповедоваться, ни допрашивать санктуса, но спрашивать в лоб показалось глупым.
— Вы знаете, кто я?
— Ваше имя? Нет, леди.
— Я имею в виду мою… мой род занятий.
— Да, леди.
— Я знаю, что до райского моря такие, как я, не доплывают. Но и в посещении храма мне не отказывают.
— Вы видите здесь какое-то противоречие?
— Скорее, несоответствие.
— Что я могу вам сказать, леди… Море — это только метафора. Никто из смертных не имеет точной картины того, что будет после ухода к Изначальному.
— Но… Как же Книга Истины?
— Она написана людьми и для людей. Людьми, услышавшими откровение Творца, и всё же людьми.
— Но в чём тогда вообще мы можем быть уверены, если всё недостоверно?
Храмовник чуть улыбнулся.
— Во всём.
— Я не понимаю…
— Море — это метафора, леди. Образ, придуманный людьми, никогда не пересекавшими порога. На мой взгляд, довольно удачный. Определённость даёт нам успокоение. Но может ли божественное быть лишь отражением ограниченных людских представлений? И всё же Штормовое море и Закатное море, то, что в другом полушарии, где-то сливаются воедино.
— Никто не доплывал в другое полушарие…
— Мы просто ничего не знаем о тех, кто не вернулся. Может быть, они просто предпочли остаться там.
Я поморгала. Это было слишком сложно.
— Вы хотите сказать, что и у меня есть надежда, как у тех самых отчаянных мореплавателей?
— Важно не то, что я хочу сказать, а то, что вы хотите услышать. Что вы готовы услышать.
— Если Изначального никто из людей не видел, то не повод ли это усомниться и в его существовании?
— Глаза — не единственное, чему можно доверять. Они так часто нас обманывают. Вера живёт не в глазах, а в сердце.
Я вздохнула и наконец, решилась.
— Санктус Аарон, а когда вы решили стать храмовником?
— В пятнадцать лет.
Было так странно говорить с человеком, который никак не оценивает твои вопросы, а просто отвечает на них! Как было бы здорово, если бы все так разговаривали…
— И вы уже в пятнадцать лет были готовы провести всю свою жизнь таким… затворником? Без жены, без детей?
— Я не затворник, хотя покой и уединение мне нравятся. Но в храме не так уж мало посетителей, кроме того, я чувствую себя ближе к небу. А что касается жены… возможно, однажды она у меня появится, как и дети. В таком случае церковь выделяет дотацию на постройку дополнительного жилого пространства.
— Вам можно жениться? — глупо переспросила я. Почему-то эта информация напрочь вылетела из моей головы, если вообще когда-то там была.
— Да.
— Но герехтеры…
— Герехтеры — отдельный закрытый орден, живущий по своим правилам и законам. Их жизнь богаче, насыщеннее, но на порядок строже, как правило.
— Вы не пошли туда из-за… этого запрета?
Впервые храмовник улыбнулся почти по-человечески.
— Конечно, нет, леди. В герехтеры и подобные им ордена идут… как бы вам это сказать… мятежные духом.
— Сумасшедшие, что ли? — не поняла я.
— Нет, леди. Как бы выразиться попроще… Беспокойные.
Да уж, покоя в душе лорда Авертера однозначно не было.
— Вы пойдёте в храм? — уточнил санктус, поднимаясь со своего места. Очевидно, по моему затянувшемуся молчанию понял, что аудиенция окончена.
Я кивнула. Помолиться, замолвить перед Изначальным словечко за лорда Авертера — и за себя заодно. Лиока, надо полагать, уже нагулялась.
Храмовник остался внутри,
