— Нет, конечно, это просто невозмож… — Тут до меня дошло. — Ты о них знаешь?!
— Ой, не верещи, хоть уши мои пожалела бы. Знаю — не знаю, не важно, просто чувствую, что сильны твои ребятки, ох, сильны. И благородны. Ты случаем не со знатью якшаться стала, а, непутевая?
— Можно и так сказать, — с облегчением выдохнула я, поняв, что мать понятия не имеет, кем на самом деле являлись мужчины.
— Глаз да глаз за тобой нужен! Нет чтоб за своего замуж пойти, так она за пришлого выскочила, да еще и не за ровню себе.
— Мам… — я уткнулась лицом в ее плечо, прервав поток ворчания. — Ты не сердишься?
— Сержусь, конечно, — наперекор словам, голос старой цыганки выражал нежность. — Знаешь, сколько ты нам доставила хлопот? Сколько слез пролили мы с твоими сестрами?
— Знаю…
— Ничего ты не знаешь, глупая, — она прижала меня еще крепче. — Не пугай меня так больше, ладно? Не выдержит мое сердце еще одной такой новости. Я ведь, даже зная, что с тобой все хорошо, не могла спокойно спать по ночам.
— Но откуда ты могла узнать?
— Многого ты еще не знаешь, девочка моя, — она усмехнулась. — Вот родишь своих деток — поймешь. Ну а теперь рассказывай!
И я рассказала. Как оказалась в темнице, где повстречала Кайра, как повстречала Диллана, как жила на землях Драйгов, описав их столицу отдельным государством людей, как узнала о существовании своих настоящих родителей (на этом моменте запнулась, услышав порывистый вздох Райны). И, наконец, о самой цели нашего появления в таборе. Лишь один раз прервала разговор, чтобы мысленно связаться с райтом.
— Как ты?
— Волнуешься за меня или за цыган? — судя по ответу, бояться за него действительно было глупо.
— Конечно за них!
— Лгунья. — Меня омыло волной нежности. — Не переживай, все под контролем, я и не с такими находил общий язык.
— Но время…
— Еще есть, — тут же успокоил меня мужчина. — Рид все равно вернется не скоро, надо же нам чем-то себя занять!
— Сумасшедший, — я неволько улыбнулась.
— Каков есть. Как ты? — он повторил мой вопрос.
— Хорошо, — я прислушалась к собственным ощущениям и повторила уже более уверенно, — Действительно хорошо. Райна меня простила, хоть и ругает страшно, но это от беспокойства. Ты ей понравился.
— Рад слышать, — он явно улыбался. — Осталось всего ничего: очаровать всех остальных.
— Для тебя это так важно? — меня поразил такой ответ.
— Это важно для тебя, дейдре, а значит и для меня тоже. Мне пора. И не задерживайся там дольше необходимого… Мне совсем не нравится, что я не могу тебя видеть.
— Чего притихла? — заставила меня очнуться Райна.
— Да так…
— Твое «так» случаем не Дилланом зовут? — насмешливо протянула женщина.
— Все возможно, — точно так же ответила я и лукаво улыбнулась.
— А ты изменилась, — вдруг заметила Райна. — Повзрослела.
— Неужели? — совсем по-детски фыркнула я.
— Не дури, нечего мне пыль в глаза пускать. Видно суждено тебе было погадать тому паршивцу, иначе и родных своих не нашла бы, а семья важнее всего на этой земле. Только они никогда не предадут.
— Да неужели? — мне почему-то вспомнился тот момент, когда Кроун совершенно спокойно оставил умирать собственного сына. — Нам повезло с семьей, но не все такие счастливые.
— А твои отец и мать? Какие они?
Наверное, больше всего я боялась именно этого разговора, хоть и понимала, что его не избежать. Но как же больно было слышать нотки горечи и неуверенности в голосе той, что не дала умереть. Она всегда была рядом, ростила меня с младенчества, а теперь боялась, что те, чья кровь текла по моим венам, заберут ее дитя. И боялась, если уж быть совсем откровенной, не зря.
Да, я всем сердцем любила свой табор, однако прекрасно понимала, что сюда уже не вернусь. Слишком много теперь разделяло меня с семьей, пусть не родной по крови, но самой близкой. В жизни появились люди, которые стали не менее дороги, у которых теперь тоже было свое собственное место в моем сердце и между нами не стояли тайны и недомолвки, как в случае с табором. Да и кровь… Никогда не думала, что она может иметь хоть какую-нибудь влать над людьми, и как оказалось, была не права. Я разрывалась на части между прошлым и настоящим, между цыганами и Драйгами, и не могла найти выхода из сложившейся ситуации. Но трусливо отступить было бы неправильно.
— Они хорошие, — с трудом проговорила я после длительной паузы.
Поднявшись на ноги, прошлась по небольшому пространству шатра и, старатально подбирая слова, продолжила.
— Дора всеми силами старается наверстать упущенные года, учит меня правилам и обычаям их государства, а Ольрих… Он мне очень помог в свое время. Да и жизнь спас… Точнее так, Ольрих не дал утонуть, а Дора выходила.
— Помню-помню, ты уже говорила. То что спасли — хорошо, а что же дальше? Одного поступка мало, девочка моя, чтобы так легко забыть прошлые обиды. Он ведь даже не посмотрел на тебя при рождении. Ты умерла, а он… — она замолчала.
Да и не нужно было продолжать. Я прекрасно понимала ее чувства, знала, что в ее словах была доля истины, только ведь Райна многого уже не ведала ни о моих родителях, ни обо мне самой. Как же это тяжело — скрывать что-то от самых близких.
— Ты не понимаешь…
— Да куда уж мне! Всего-то вырастила тебя, дуреху! Думала, хотя бы чему-то тебя научила, за зло наказывать, обид не спускать, а ты…
— Мам… Мамочка, ну чего ты? Зачем причиняешь боль и себе, и мне? — присев рядом с ней, я обхватила ладонями смуглую морщинистую руку и прижалась к ней щекой. — Ты ведь их не знаешь. Все это случилось очень давно, глупо держаться за давние обиды. Они меня спасли и лишь после этого узнали, что я их дочь и знаешь, это было непросто. Это и сейчас очень больно. Если думаешь, что я с радостью открыла им сердце, то ты не права. Даже сейчас я все еще могу обидеть, ударить по больному, и не всегда это бывает случайно. Мне тяжело, мам, очень тяжело, но так будет лучше. Зато теперь у меня целых две семьи, где ждут и любят, на которые можно положиться в любой ситуации. Как сейчас. Послушай меня, — я с любовью погладила ее щеку, отмечая, как медленно расслабляется каждая черточка ее лица, — я люблю тебя, люблю табор! И так будет всегда, что бы ни случилось.
Мы еще какое-то время просто сидели вместе, обсуждая последние месяца, что я провела вдали от табора. Смеялись, грустили, пару раз Райна даже всплакнула, но самым главным для меня было то, что цыганка, кажется, поняла, что ее мне никто и никогда не заменит.
Внезапный гул снаружи заставил нас прерваться. Сердце тревожно забилось, когда до меня донесся спокойный голос Диллана, и пропустило удар, когда в ответ ему что-то прокричал Ронул. Кажется, я рано радовалась.
