При сем имею честь приложить:
1. Копию с 3–го пункта записки (с принадлежащими к ней приложениями), поданной мною Вашему сиятельству 13 декабря 1859 года, в проезд Ваш чрез Ставрополь.
2. № 14 „С. — Петербургских сенатских ведомостей“, из коего видно, что оклад, о котором я ходатайствую для Кавказской епархии, именно есть тот, который дан для вновь учрежденной Таврической и высочайше утвержден 16 ноября 1859 года, между тем как все предметы продовольствия несравнимо дороже на Кавказе, чем в Тавриде.
3. Сравнительную ведомость, из которой видно, насколько цены на предметы продовольствия возвысились на Кавказе в течение последних десяти лет. Из сей ведомости изволите увидеть, в какой крайности находятся лица Кавказского епархиального ведомства относительно своего содержания.
Положение многих из них можно безошибочно назвать бедственным.
Призывая на Ваше сиятельство обильное благословение Неба с чувствами отличного уважения» и проч.
Одновременно, именно 13 апреля 1860 года, с этим формальным отношением епископ писал князю Барятинскому письмо вполне конфиденциально. Приводим его в его полном содержании[229]:
«Милостивый государь князь Александр Иванович!
Снова представляя Вашему сиятельству ходатайство о назначении удовлетворительных окладов для Кавказского епархиального ведомства как о не терпящей отлагательства необходимости, я считаю необходимо нужным изложить здесь, в сем конфиденциальном письме, некоторые данные, объясняющие дело, но не имеющие места в официальной бумаге.
Не имею намерения жаловаться на кого — либо, как монах, устраняя всякую жалобу и всякий ропот. Вместе с тем, как епископ, я должен объясниться искренне, потому что мое положение, если оно получит характер фальшивый, должно непременно отозваться в самом исполнении моих обязанностей весьма неблагоприятно, то есть фальшивое положение епископа должно быть очень вредным для епархии.
Покорнейше прошу Ваше сиятельство уничтожить это письмо или сохранить его без всякой огласки как написанное единственно по доверенности к благородным правилам Вашим.
Гражданская история человечества свидетельствует непрерывным рядом фактов, что страсти человеческие постоянно препятствовали преуспеянию человечества. Зависть, недоброжелательство ближнему, близорукое самолюбие, стремясь сделать зло человеку, наносило вред делу и обществу. К несчастию, христианская церковная история представляет то же печальное зрелище.
Святый старец Серафим Саровский, смотря на это зрелище оком ума, очищенного и озаренного святостию, говаривал: „Надо изучать историю христианства не из пустой и тщеславной любознательности, но чтоб ведать, каким обуреваниям подвергались Церковь и различные члены ее во все времена и из этого ведения почерпать силы и мудрость, необходимые для перенесения современных бурь и для управления собою во время этих бурь“.
Странно желание испорченного грехом сердца человеческого! Желание сделать зло ближнему, желание насладиться созерцанием затруднительного положения, в которое поставлен ближний удавшеюся злонамеренностию! Странно это желание, но оно существует.
Всякий христианин может и обязан дать должную цену этому желанию. Признак христианского сердца есть любовь. Сердце, преисполненное ощущений, противоположных любви, само свидетельствует о своем достоинстве. Христианство требует терпения по отношению к ближним, уклонившимся от любви к злобе. Но оно же, как духовный свет, требует, чтоб око души — ум — ясно видел злобу и предохранил от нее и человека и общество. Иначе легко можно увлечься злобою, принести себя в жертву злонамеренных людей, принести в жертву им общественную пользу и благосостояние. Можно даже сделаться участником в их действиях, потому что люди злонамеренные всегда прикрывают свои действия всевозможною ложью, всевозможною хитростию, бессовестным лицемерством.
Святый апостол Павел сказал: сам сатана принимает вид светлого ангела (для удобнейшего погубления человеков), а потому неудивительно, что служители его принимают вид служителей правды (2 Кор. 11; 14–15). Церковная история показывает, что в вышеупомянутый образ действий увлекались и патриархи, и митрополиты, и архиепископы, и прочие первейшие духовные сановники. Причина такого увлечения в духовном мире всегда была одна и та же: забвение Неба и стремление к приобретению земных преимуществ.
Пробыв четверть столетия в Сергиевой пустыни на самом берегу житейского моря и по положению, невольно доставшемуся мне на жребий, возбудив внимание многих (то есть зависть и недоброжелательство), я гляжу и на настоящее поведение многих по отношению ко мне отнюдь не как на новость, не как на неожиданную странность. Так должно быть, потому что на сем свете всегда было так и всегда будет так. Но пусть скажут что — нибудь факты.
Двум предместникам моим к ежегодному жалованию по штату в 280 рублей серебром выдавалась вспомогательная 1000 рублей серебром, сверх того, на архиерейский дом выдавалось 1500 рублей серебром. Отъезжая из Петербурга, я просил, чтоб и мне продолжали выдавать ту 1000 рублей, которая выдавалась лицу епископа, так как известно было Святейшему Синоду, что епархия вообще пришла в значительное расстройство. Мне дано было честное слово, что просьба моя будет исполнена.
Прождав около года и видя, что эта 1000 рублей не высылается, я снова ходатайствовал о выдаче ее. Ваше сиятельство изволите также ходатайствовать о том, чтоб она была мне предоставлена. Ходатайство осталось тщетным, несмотря на то, что первенствующий член Синода митрополит Григорий, муж праведный, семидесятивосьми летний старец, желал, чтоб ходатайство было уважено. Другие деньги — 1500 рублей серебром, отпускавшиеся на содержание дома, — были отпущены только в первый год (1858) моего пребывания на Кавказской кафедре, в том предположении, что Ваше сиятельство доставит на содержание дома угодия или вместо них деньги.
Доставленные на этот предмет Вашим сиятельством 3800 рублей серебром начали выдаваться с половины 1859 года. Извольте судить, в какое затруднительное положение я был поставлен таким распоряжением, в котором нельзя не видеть притеснения и недоброжелательства, принадлежащих, разумеется, некоторым лицам в частности.
По прибытии из С. — Петербурга в Ставрополь я просил выдачи двойных прогонов и двойного жалования по правилу для всех, определяемых на службу в здешний край.
В том и в другом мне отказано. Но ректору и инспектору семинарии, несмотря на то, что они получают гораздо большее жалование, чем я, выданы и двойные прогоны и двойное жалование. Так же поступлено относительно секретаря Консистории.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
