class="p1">Поглядев друг на друга, парень и девушка радостно улыбнулись друг другу. Начало удалось на славу. Хейке проверил слуховое оконце. Оно было открыто. Да и кого было бояться на крыше!
Откуда им было знать, что двести лет тому назад это было излюбленное место Дага и Лив. Они любили сидеть у оконца и смотреть на Гростенсхольмский согн.
Пара влезла на чердак. И снова Винге пришлось показывать дорогу. Хейке был несколько подавлен. Забираться тайком в свой собственный дом!.. Но ему ничего не оставалось, как послушно следовать за Вингой.
Чердак был намного больше, чем казалось Хейке. Лунный свет проникал на чердак через два слуховых оконца. Какие огромные размеры у чердака! Но… Что это?
Винга пихнула парня. Поднявшись на цыпочки, прошептала в самое ухо:
— Ну что ты встал, словно соляной столп? Что случилось?
Он не сразу ответил. Предостерегающе взяв за локоть, прошептал:
— Здесь кто-то есть. Я чувствую… вибрацию.
— Кто-то из врагов?
— Нет, что-то другое. Винга, на чердаке есть нечто, имеющее отношение к Людям Льда.
— Что ты предполагаешь?
— Не имею ни малейшего понятия.
— Где оно… — вполне логично осведомилась она.
Хейке остался недвижим. Она даже могла почувствовать, как он ищет вибрацию. Надо было только стоять тихо и пытаться воспринимать происходящее.
Она многого не понимала. Вспомнила, что он рассказывал ей, как на дороге в Сконе вдруг почувствовал вибрации смерти. Вибрации шли от могилы одной из Людей Льда.
Одними губами Винга спросила:
— Кто-то мертвый?
— Нет, эти вибрации не имеют никакого отношения к человеческой жизни. Они какие-то режущие, звенящие. Наверняка очень важные. Здесь… Они идут отсюда, сейчас стали более ощутимыми…
И он направился в один из углов чердака. И резко остановился…
— Ингрид, — пробормотал он.
— Что? Что ты хочешь сказать?
— Разве ты не видишь Ингрид? Ах да, конечно. Она стоит перед нами и хочет, чтобы мы остановились.
Винге стало ужасно интересно. Она слегка поклонилась.
— Здравствуйте, тетя Ингрид! Вы здесь? Послышался далекий, кудахтающий смех.
— У вас такой молодой голос! — громко прошептала девушка и уцепилась за руку Хейке. Все же не очень приятное ощущение.
Хейке успокаивающе сжал ее руку:
— Ингрид очень молода и красива. Снова кокетливый смех.
— Но тетя Ингрид была ужасно старая!
— Сейчас нет. В жизни человек проходит разные стадии развития. Почему же он должен представать в своем последнем, увядающем облике?
— Ты прав. Это было бы несправедливо. И не так интересно. Я тоже хочу быть там молодой.
Хейке не стал напоминать ей о том, что она не была отмеченной. Ему лично не хотелось думать о смерти в двадцатилетнем возрасте!
— Что хочет тетя Ингрид?
— Она просит нас не ходить туда, в угол. Она говорит, что там для нас ничего нет.
— О, Господи! Как будто там труп лежит.
— Нет-нет, речь идет совсем о другом. Ингрид говорит, что нас ждут важные дела и надо думать о них.
— Получить назад усадьбы? Или речь идет только о сокровище?
— И то, и другое. А теперь помолчи, когда говорят взрослые!
Краем глаза он увидел, что его слова обидели девушку.
На чердаке было полутемно. Но если бы прямо перед ними стоял человек, Винга бы его разглядела.
Она слышала, как Хейке что-то бормотал в ответ и сам, в свою очередь, задавал вопросы. Но он говорил так тихо, что расслышать что-либо было невозможно.
Он часто улыбался, а иногда смущенно посмеивался.
Винга начала терять терпение. Быть в стороне от событий не так уж приятно.
Она совершенно не чувствовала страха. Она, так боявшаяся привидений! Винга не воспринимала предков Людей Льда как привидений. Она называла их духами. А все духи — хорошие.
Наконец разговор закончился. Хейке взял девушку за руку и потянул за собой.
Винга обернулась на прощание:
— До свидания, тетушка Ингрид! И снова послышался негромкий смех.
— Она много занималась тобой, когда ты была ребенком. Ты была очень избалованной и своенравной, но…
— Вот уж избалованной я не была.
— Ладно. Не была. Но вела себя так.
— Вот это может быть. Особенно, когда я вспоминаю себя тогдашнюю…
— Ты и сейчас так себя ведешь. Иногда. Но в этом нет ничего страшного. Наоборот, может быть доказательством сильной воли. С трудом подчиняешься другим.
— Да, — горько согласилась она. И поменяла тему. — Почему я не могу видеть тетю Ингрид? — хныкала она, в то время как они тихо пробирались по чердаку.
— Потому что ты обычная.
«И вовсе я не обычная», — хотелось возразить Винге. Но она промолчала.
— И что же, обычные люди не могут их видеть?
— Почему же. Петер видел их в Штрегешти. Потому что это было необходимо. Но они предпочитают не показываться. Для этого должны быть веские причины.
— Вы так долго разговаривали. Что тебе сказала тетя Ингрид?
Хейке ухмыльнулся. И прошептал, остановившись:
— Она сказала, что у меня хватит с тобой забот.
— Ну, — разочарованно протянула она в ответ.
— О да, но при этом она так весело смеялась, что я так и не понял, что она имеет в виду. И еще она просила меня хорошо приглядывать за тобой.
— Очень трогательно.
— Ты обиделась? И зря. Мы говорили в основном о сокровище и о Гростенсхольме.
— А об Элистранде?
— Не так много. Но пошли!
— Подожди! А почему мы не можем пойти в угол и посмотреть, что там?
— Мои способности недостаточны.
— Ничего не понимаю.
— Забыла, кого ждут все Люди Льда? Одного… со сверхъестественной силой.
— Так это не ты?
— Нет, почему ты так считаешь? Я всего-навсего Хейке. Тот, кто придет потом, только он сможет справиться с тем, что там, в углу.
— Но почему? Это что, так опасно?
— Само по себе нет. Но оно ведет к Тенгелю Злому.
— Ой!
— Вот так. Видишь ли, сначала Люди Льда не понимали, насколько это опасно. Двум нашим предкам эта находка стоила жизни.
— Кому?
— Колгриму и Тарье.
— Точно. В книгах Микаеля было написано, что они что-то нашли на чердаке.
— Книги… Это тоже трагедия. Книги исчезли.
— Пропали? Вовсе нет! Они у меня! Хейке недоумевающе посмотрел на Вингу.
— Ну ты же можешь понять… Я не могла оставить их в Элистранде. И взяла с собой, — поторопилась Винга с объяснениями.
— В ту усадьбу? А потом взяла в дом Симена? Но где же они? Книги должны быть невероятно тяжелыми.
— Ты же сам их и нес. В корзинке для сыров. Хейке уставился на нее. Потом засмеялся:
— А я всю дорогу гадал — как от одной-единственной козы может быть столько сыра!
Он наклонился к девушке, взял ее лицо в свои ладони и
