голос Свирина.
Ожидая решения, Темьян поискал взглядом Бродаря. Тот сидел в первом ряду и с праведным гневом глядел на «насильника». Ни злорадства, ни усмешки в адрес поверженного урмака – хозяин Кайи отлично владел собой и хорошо играл свою роль.
«Что же ты за человек, Ксил? Для простого крестьянина у тебя слишком много секретов», – подумал Темьян и пообещал себе разобраться с Бродарем при первой же возможности.
Наконец Свирин поднял голову. На Темьяна он по-прежнему не смотрел.
– Урмак виновен. Будет подвергнут казни! – в полной тишине прозвучал приговор.
Присутствующие мгновение молчали, переваривая услышанное, а потом оживленно заговорили, обсуждая решение суда. Большинство одобряли, некоторые возмущались. Но в открытую не протестовал никто. Даже Хью. Он избегал взгляда урмака и держался в тени.
Несколько сельских парней взяли Темьяна под прицел арбалетов. Урмак окинул их ленивым взглядом. Если использовать личину Дракона, то наверняка можно уйти. Но… было лень. Драться не хотелось, и ярости он не ощущал.
К Темьяну приблизился кузнец и помог встать на ноги. Лицо Шатубы оставалось бесстрастным.
– Извини, парень. Суд принял решение. Говори свое последнее желание.
– Я могу сам выбрать способ казни? – спросил Темьян.
– Конечно. В определенных пределах, разумеется. Если, например, ты захочешь умереть от старости, то сам понимаешь…
Темьян улыбнулся шутке. Он был вполне спокоен, даже умиротворен и уже принял решение.
– Ты хорошо держишься, Темьян. – Шатуба похлопал его по плечу. – Жаль, что ты урмак, а то я потребовал бы королевского суда для тебя.
По законам Беотии и некоторых других стран урмаки являлись гражданами второго сорта и не имели права на апелляцию.
– Так какую смерть ты предпочтешь? – вслух спросил Шатуба и прошептал одними губами: – У меня нож, я передам его тебе. Режь веревки. Бей меня в челюсть. Бросайся на арбалетчиков. Используй мою науку и свои урмакские штучки. Беги!
Темьян покачал головой:
– Я остаюсь, Пирс.
Кузнец на мгновение опешил, заскрежетал зубами, но кивнул:
– Что ж, твое право. Так как ты хочешь умереть, Темьян?
– В огне. На костре.
– На костре? Странный выбор. Не самая легкая смерть. Если хочешь, пущу тебе арбалетную стрелу прямо в сердце? Клянусь, ты умрешь мгновенно, не будешь мучиться!
– Нет. Я выбираю костер.
– Ну, как знаешь. Но это потребует приготовлений.
– А я и не тороплюсь, – снова улыбнулся Темьян.
Его оставили во дворе под присмотром людей с арбалетами и вилами и занялись подготовкой к казни. Притащили и вкопали столб в раскисшую весеннюю землю, разложили вязанки с хворостом. К столбу Темьян подошел сам, поддерживаемый кузнецом.
– Не передумал? – тихонько спросил Шатуба. – Нож все еще при мне.
– Нет, Пирс. Всё. Поздно уже.
– Ну… прощай, парень! – кузнец отошел, оставив привязанного к столбу урмака в одночестве.
Костер умело подпалил Бродарь. Он учел ветер и запалил так, чтобы приговоренный не сразу задохнулся в дыму, а в полной мере ощутил боль от ожогов.
Темьян боли не ощутил. Он нес в себе чистую частицу пламени, и его жаркий собрат – первозданный огонь – не мог и не хотел причинять ему вред.
Впрочем, со стороны все было так, как надо – огонь жадно пожирал тело «грязного зверя».
Большинство зрителей свистели и улюлюкали. Некоторые стояли молча. И только в глазах Шатубы блестели непролитые слезы.
А где-то на краю обострившегося звериного сознания Темьян ощутил, как внезапно побледнела и упала в обморок Лодда, скатившись с кожаного сиденья двуколки прямо под ноги растерявшемуся брату. Как рыдает и в бешенстве бросается на прочную дубовую дверь погреба Соланна.
Да, уже завтра Кайе придется долго и убедительно оправдывать свой поступок перед женой кузнеца, иначе ох как не сладко придется наложнице Бродаря!
Темьяна порадовала эта мысль – Соланна сумеет достойно отомстить за него. Умная госпожа Шатуба наверняка найдет способ сделать жизнь Кайи невыносимой.
Урмак улыбнулся бы, если бы умел, но огонь не улыбается, а Темьян успешно закончил превращение, став жарким оранжевым языком пламени.
Теперь можно было уходить из селения, но он не удержался от мальчишеской выходки и поджег общественный амбар – место его побед, поражений и позора. Раздались крики. Люди бросились за водой, выстраивая цепочку от ближайшего колодца.
Темьян немного полюбовался их слаженными действиями и… пошел гулять по улицам Каруги. Дома в большинстве своем были каменные, но конюшни, амбары, деревья и деревянная мебель в домах… Много вкусной и обильной пищи. Впрочем, покрытая лаком мебель имела вяжущий, горьковатый привкус.
…Когда он ушел в лес, горело почти все селение. Ненасытный огонь оставил в покое лишь несколько домов, в том числе кузнеца и… Свирина. Ради Лодды. И ради Хью. «Он не виноват, что оказался слабым и струсил перед авторитетом отца», – так решил Темьян.
33
Урмак вернулся в лес и несколько суток сознательно уходил из знакомых мест, чтобы избежать желания хоть одним глазком взглянуть на Кайю. Порой он был готов убить и ее, и Бродаря, чтобы растопить сковавший его сердце лед.
И все же… Темьян скучал по ней и находил тысячи оправдывающих ее причин, сваливая всю вину на Ксила.
Урмак забредал все дальше и дальше в Белковскую пущу. Постепенно к нему вернулись старые кошмары про уничтоженную кабаёши деревню, сгорающую мать и изуродованную Арису. Мысли у него путались. Порой на месте Арисы он видел Кайю и наоборот.
Темьян перестал спать, избегая ужасных снов. Урмак шел и шел вперед, постепенно все глубже погружаясь в болезненную, сумеречную зону сознания. Он все чаще оставался в облике Барса, избегая личины человека, и с каждым разом все в большей степени ощущал себя настоящим Зверем.
Зверем, состоящим из одних инстинктов.
Зверем без чувств и памяти.
Не умеющим любить и страдать…
Темьян не заметил, как прошло лето, миновала осень, пролетела зима.
Жизнь у него теперь была чрезвычайно проста. Охотиться, чтобы не умереть с голоду. Найти теплое лежбище, чтобы не замерзнуть. Покинуть территорию более сильного зверя, чтобы остаться в живых. Или самому прогнать более слабого, чтобы занять его охотничьи угодья. И самое главное – не спать. Как можно дольше не спать, пока хватает сил, чтобы не видеть во сне любимого и ненавистного лица Кайи, сгорающую мать и жалобно повизгивающего барсенка Кунни…
Так продолжалось до следующей весны. А затем удача оставила Темьяна. То ли в
