Ферми, поскольку астробиологическая революция продолжается, а перспективные инженерные разработки продвигаются всё дальше и дальше. Однако они, по крайней мере в принципе, будут поддаваться той же таксономии, которая применяется здесь: нам придется поступиться научным реализмом, коперниканством, градуализмом или дополнительными экономическими допущениями (либо некоторой комбинацией этих четырех факторов), чтобы получить хотя бы отдаленно правдоподобное объяснение. Статус некоторых из этих философских допущений может измениться в будущем — хотя подобные вещи происходят медленнее и реже, чем обычно думают, — но они по-прежнему будут четко очерчивать пространство идей. Если же они окажутся следствиями более глубоких принципов, то эти принципы, в свою очередь, предложат более тонкие таксономические различия, чем представленные здесь. Сам же подход в любом случае докажет свою состоятельность.
9.5. Провал традиционного SETI как философский провал
В одной из самых трогательных сцен в истории кино, кульминации легендарного фильма Ридли Скотта 1982 года «Бегущий по лезвию», предводитель беглых андроидов Рой Батти (великолепно сыгранный Рутгером Хауэром) сначала спасает жизнь полицейскому (Рику Декарду в исполнении Харрисона Форда), который пытается его убить, а затем, буквально за секунды до своей запрограммированной смерти (срабатывания встроенного «предохранителя»), произносит знаменитый монолог о том, что его воспоминания о космосе вот-вот исчезнут, «как слезы под дождем». Эта метафора звучит особенно пронзительно в пропитанной дождем атмосфере антиутопического Лос-Анджелеса. Речь Роя указывает на колоссальное и (для тех людей, что остались прикованными к Земле) невообразимое разнообразие космического опыта: «Я видел такое, во что вы, люди, просто не поверите. Штурмовые корабли в огне на подступах к Ориону. Я смотрел, как Си-лучи мерцают во тьме близ врат Тангейзера».
Декард — представитель крайне антропоцентричной государственной власти, — наблюдая молча, кажется, переживает катарсис, или откровение о самоценности жизни и разума — не только человеческой жизни и человеческого разума, но любой жизни и любого разума вообще. Его антропоцентрический кокон разбит проявлением милосердия и откровением, оставленным — почти как завещание — его несостоявшейся жертвой. То, что описал Рой, уже изменило удел человеческий; это свершившийся факт. Лишь прикованные к Земле массы, удерживаемые в узде консервативными и репрессивными законами и полицейскими механизмами, всё еще пребывают в неведении.
Финал «Бегущего по лезвию» представляет собой художественный триумф в борьбе с антропоцентризмом. Робототехника и искусственный интеллект — это области, которые в любом случае очень близки к исследованиям SETI, поскольку все они пытаются постичь требования к нечеловеческому познанию и его свойства. Многие научные, философские и художественные истины, относящиеся к искусственному интеллекту, могут быть легко перенесены в область SETI, и наоборот. И, как мы видели ранее, искусственный интеллект и постбиологическая эволюция неизбежно сыграют ключевую роль во многих объяснительных гипотезах загадки Ферми.
В символическом изображении безумного, неописуемого разнообразия реальной вселенной, к которому человеческий язык плохо приспособлен, кроется более глубокое подспудное течение. Точно так же, как мы задаемся вопросом: «Где все?», мы можем представить, что другие разумные наблюдатели задают тот же вопрос, совершенно не подозревая о нашем эфемерном существовании. Те, кому подобная картина кажется удручающей, должны помнить, что именно так реагировали — и продолжают реагировать по сей день — многие, сталкиваясь с суровыми истинами дарвиновской эволюции. Но возможность и правдоподобность такого положения дел должны не подавлять нас, а побуждать к поискам — и поискам еще более упорным. И эти поиски необходимо расширить далеко за пределы ортодоксальных поисков SETI.
Почему же ортодоксальный SETI столь абсолютно не приспособлен для решения парадокса Ферми? Очевидно, главная причина кроется в когнитивном диссонансе, вызванном, с одной стороны, одновременным стремлением к успеху в установлении контакта, а с другой — заигрыванием с антропоцентрическим «картелем» и принятием некоторых из его ядовитых мемов. Вспомните слова Дэвиса в начале раздела 9.1. Мы видели, что отказ от коперниканства ведет к принятию одной из гипотез «Уникальной Земли», описанных в главе 5, — и в этом случае SETI, по крайней мере в том виде, как его мыслит ортодоксия, теряет всякий смысл, поскольку отсутствуют жизнеспособные цели. Но отказ от коперниканства также равносилен явному или скрытому согласию с той или иной формой антропоцентризма — и наоборот: признание антропоцентрического мышления обоснованным влечет за собой отказ по крайней мере от некоторых аспектов коперниканства. Что касается разрешения загадки Ферми, это ведет к гипотезам «Уникальной Земли» и, как следствие, к отсутствию перспективных целей для SETI. Таким образом, мы сталкиваемся с противоречием.
Защитник священной ортодоксии мог бы спросить, где же можно усмотреть этот сговор ортодоксального SETI с антропоцентризмом. Ответ на этот вопрос на самом деле довольно прост, и критики — как деструктивные, так и конструктивные — в некоторых случаях указывали на него буквально десятилетиями. Получившая печальную известность критика Джорджа Гейлорда Симпсона и некоторых других эволюционных биологов во многом основывалась на воспринимаемом антропоцентризме ортодоксального SETI, каким его задумывали «отцы-основатели».48 Сама методология ортодоксального SETI беззастенчиво антропоцентрична: лишь существа, очень похожие на нас — то есть на нас сегодняшних — в астробиологическом ландшафте, будут склонны использовать радиоволны для общения друг с другом, а также на межпланетных и межзвездных расстояниях. Мы прослушиваем цели, выбранные исключительно среди солнцеподобных звезд, а в последние годы — планетных систем, с неявной мыслью о том, что нам следует искать возможные сигналы SETI от землеподобных планет. Это самый настоящий, чистой воды антропоцентризм.
Иронично, однако, в свете заявленных взглядов «отцов-основателей» (особенно Сагана, Шкловского и фон Хёрнера), что провал SETI послужил бы поддержкой антропоцентризма. Это, в свою очередь, использовалось некоторыми активными противниками SETI, чтобы приравнять его к якобы необоснованному и некритическому применению коперниканства. Подобное толкование — например, Барроу и Типлером в их энциклопедическом труде «Антропный космологический принцип» — окончательно устарело с началом астробиологической революции в середине 1990-х годов.49 Глубокий анализ, однако, легко покажет, что можно сохранить оба эти, казалось бы, противоречивых утверждения. Дело в том, что некоторые из отцов-основателей — в особенности Саган — мыслили SETI гораздо шире его ортодоксальной формулировки и практики. Для них было вполне естественно искать дайсоновскую астроинженерию, артефакты или экологии, радикально отличающиеся от земных.50 Лишь позже взгляды мейнстрима SETI ожесточились и превратились в ортодоксию, в которой столь отчетливо проявились групповое мышление и догматизм.51
Хотя оригинальный вопрос Ферми (не говоря уже о версиях Циолковского или Стэплдона) возник на целое десятилетие раньше проекта «Озма» и зарождения научного SETI, он не был широко известен вплоть до публикации статьи Майкла Харта в середине 1970-х годов.52 И к тому времени ортодоксия уже успела закостенеть и обзавестись мощными укреплениями. Работа Харта —
