– Да, – Сорген расстегнул плащ и сбросил его на пол; этого ему показалось мало: он вытер пот со лба и стал расшнуровывать крутку.
– Он дает хорошую защиту и позволит мне быстро уйти прочь… Меня никогда нельзя было назвать легкомысленным.
– Что же? – спросил Сорген, не переставая раздеваться. Не вставая со стула, он отодвинул его подальше от камина. – Я должен рассказать о том, как прошло мое путешествие к Келудану?
– Ну, если хочешь, можем поменяться ролями. Я тоже могу рассказать это! Он отказал тебе… вернее, сказал, что не знает средства.
– Келудан оказался скользким и хитрым, как только что вынутый из тины линь. Он разыграл возмущение, за которым было непонятно, знает ли он средство, или нет.
– Что еще он сказал тебе? О чем спрашивал? – Фонрайль продолжал жмуриться, но его руки, лежащие на подлокотниках, медленно сжались, вцепляясь в лакированное дерево.
– Он больше смеялся над нами и вами, Старцами. Говорил о том, что все черные – ваши рабы и так далее. Похоже, он на самом деле выживший из ума старикан, сохранивший кое-какие навыки волшебника.
– О нет, не стоит его недооценивать! – Фонрайль вздохнул. – Он сумасшедший, это точно, но при этом знания его превышают знания кого-либо еще в нашем мире.
– Даже ваши?
– Ну… скажем так… они лежат в иной плоскости. Есть что-то, чего он не знает, но и мы не знаем чего-то такого, известного ему. Твой визит к нему был рассчитан на неуравновешенность старикана… Вдруг он проболтался бы? Или по нелепой прихоти рассказал что-то важное? Но если не повезло, тебе не нужно огорчаться. Ведь он не сказал тебе ничего огорчительного?
– Ну… его отказ – я думал, что войну удастся упростить. Теперь кажется, что мы взвалили на себя непосильную задачу, – Сорген взглянул на огонь, одновременно стараясь держать Фонрайля в поле зрения. Старец на мгновение открыл глаза и бросил на собеседника быстрый, злой и осуждающий взгляд.
– Эта война – наша Необходимость, последняя, решительная, жизненная! – голос Старца стал громче и резче. – Этот мир тесен для двух цветов, Черного и Белого. Один из них должен быть уничтожен, и мы обязаны сделать все возможное, чтобы это был Белый цвет. Сейчас наступил удобный момент для удара, и ты уже очень неплохо постарался, чтобы сделать успех более достижимым. Армия Ргола топчет землю Империи. Пока никто не может остановить ее… даже не пытается этого сделать! Они стоят на виду у замка Бартрес; впереди наконец собирается войско Энгоарда, которое требуется разбить. Это будет сражение для тебя, Сорген! Решающая битва на границах земель твоего отца Кобоса и его обидчика, Симы. Скажи мне, как долго ты ждал этого момента? Мести, такой сладкой и желанной? Теракет Таце дает тебе возможность осуществить мечту. Иди и воспользуйся ею!
Сорген застыл на месте. Забытые названия пронзили его, как острые стрелы, разбудившие утихшую боль, забытую ярость и потухшую жажду вернуться и взглянуть в глаза кучке гнусных убийц. Смотреть в них в тот момент, когда сталь рвет их кишки, пронзает сердце и пожирает болью все тело – в эти туманящиеся глаза, колодцы страха, бессилия и исчезновения. Взгляд Соргена замутился, а дыхание перехватило. Он выпрямился на стуле в мучительном оцепенении, словно все тело свела судорога. Фонрайль, довольно осклабившись, вяло взмахнул рукой. Язык пламени высунулся из камина – огромный, обжигающий, ослепительный – и слизнул его с кресла, оставив на обивке несколько подпалин.
Некоторое время Сорген еще сидел в кресле неподвижно, потом оцепенение и боль медленно сползли с тела. В мгновение ока гнев, ярость и горячечные видения погибающих врагов сменились апатией и равнодушием. Что же это? Где та непрерывная одержимость, которая гнала юного Дальвига с кучкой наемных разбойников прямо в пасть смертельной опасности? Куда она делась? Осела на дно зарастающего тиной озера слоем ила и никогда уже не вернется… Сорген снова и снова спрашивал себя, зачем он пришел сюда, чего хочет, к чему стремится? Необходимость? Или глупость, на которой умело играют Старцы? Ах, Келудан, старый лис, ты был прав. Каждый из Черных лезет вон из кожи, чтобы доказать что-то. У каждого свое, но в конце концов все сводится к одному – жертвы договора с Теракет Таце пытаются доказать сами себе, что еще живы. Но на самом деле они мертвы. Ходячие покойники, надевшие маски живых. Обреченные. Проклятые.
Медленно поднявшись со стула, Сорген побрел к двери. Сквозь свои мрачные и тяжелые, как чугун, мысли он смутно осознавал, что Гуннира нет уж слишком долго. Сколько они говорили с Фонрайлем? Сколько он сидел, подобно деревянной кукле?
Он вышел из двери в прихожую залу. Дом объяла полная тишина, однако очень скоро она была нарушена громким, торжествующим голосом. Он звучал так знакомо, и в то же время так непривычно и жутко, что Сорген вздрогнул и сбросил с себя оцепенение.
– Ты никогда не сможешь представить, как много я испытал в жизни! – говорил, почти кричал Гуннир. Его обычно тихий и вкрадчивый голос, тон которого повышался в редчайших случаях, теперь звенел и дрожал от пропитывающих его эмоций. Оставалось удивляться, как Сорген не слышал его раньше… Видно, та маленькая комнатка устроена не так просто, как могло показаться с первого взгляда. Мясник вещал, словно выступал на сцене, лицедействовал перед огромной толпой. И роль его была явно не милой и кроткой.
– Вот так, как ты, передо мной стояли тысячи других, – продолжал Гуннир, немного сбавив тон. Он делал короткие паузы, словно для того, чтобы слушатель мог как следует уяснить услышанное. – Мужчины в расцвете сил и юноши, опытные потаскухи и невинные девушки, дряхлые старики и сморщенные старухи, маленькие дети. Трусы, смельчаки, тупицы и умники, уроды и красавцы, короли и нищие. Демоны и чудовища… Все, кого я только мог встретить в удобном закоулке судьбы. Вот только жизнь моя, увы, слишком длинна и даже такое разнообразие приедается. Только новизна способна вдохнуть новые силы и пропитать тело экстазом, подбросить его в высь, недосягаемую обыденности. Сколько их было, обычных мужчин и женщин! Они дают только щепотку счастья, а мне нужно больше, намного больше. Необычные ощущения. Только они могут наполнить жизнью мое дряхлое тело!
Заинтересованный и слегка обеспокоенный, Сорген пошел на звук. Он разносился сверху, так что колдун двинулся к одной из лестниц. По пути он положил руку на Вальдевул, но вытаскивать его пока не стал. Гуннир продолжал витийствовать.
– Я уверен, что ничего интересного в тебе нет – просто кусок глины, с помощью магии получивший возможность ходить и говорить. Бездушный, вялый, ведомый только той целью, которую заложил в тебя создатель. Внутри – вязкая серая масса без запаха и тепла, но уже само то, что ни одного пордуса еще не попадало мне в руки, заставляет меня трепетать! Вожделение! Люди называют этим словом свои примитивные желания к банальному совокуплению, однако, если бы они только знали, как сильно настоящее вожделение – вожделение Гуннира!! Космическое, вселенское, всеобъемлющее и всепоглощающее!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
