– Царь обожрался браги! – орали они. – Ему как раз ставят клизму; уже троим сегодня он снес башку. Если пройдете туда, назад вернетесь уже короче на голову.
Тысячники с визгливыми ругательствами набросились на стражей и стали лупить их по головам рукоятями кнутов. Те не остались в долгу: одному из полководцев залепили в лоб гигантским мослом. Бедняга упал в грязь и не мог оттуда подняться, пока ему не помогли телохранители.
Сорген в ужасе закрыл лицо ладонями; Рогез глазел на лейденские придворные ритуалы, раскрыв рот, а Хейла зло хмурилась. Тем временем их провожатые доказали, что их не зря поставили командовать тысячами кочевников. Умело командуя телохранителями и орудуя кнутами, они прорвались во двор и отодвинули закрывавшую вход повозку. Стражи были посрамлены и бежали, не докончив ужина.
Во дворе царили те же самые грязь и суматоха, что и снаружи. Прямо на входе, у стены валялось неподвижное тело – не то труп, не то спящий пьяница. Вдоль перевернутых повозок, по кучам мусора носилась растрепанная курица, а за ней гонялся полуголый, неуклюжий человек с мечом. Когда они пересекли путь направляющейся к дверям группы, курице удалось проскользнуть. Ее преследователь был не так проворен и врезался в одного из тысячников. После мощного пинка охотник за курицами отлетел обратно и растянулся в луже. Что было дальше, Сорген увидеть не успел – они вошли внутрь «дворца».
Их встретил темный, воняющий мочой коридор, в котором главное было не споткнуться. Рогез с проклятиями на устах достал из кармана волшебный огонь, чтобы хоть немного осветить дорогу. Тысячники немедленно шарахнулись от него и испуганно закудахтали.
– Как ты думаешь, получив этих людей в союзники, мы приобретем или потеряем? – шепотом спросил Сорген у Хейлы.
– Рада бы ответить, – прошипела та, – но я изо всех сил стараюсь не наблевать.
– Дать тебе мой платок, снабженный чарами благоухания? – галантно спросил Сорген.
– Да нет… у меня свой есть, только искать надо, – буркнула Хейла и отвернулась. Кажется, она была не расположена к болтовне.
Тем временем коридор окончился. За ним находилась громадная комната стражи с большим очагом посередине. На огне жарили баранью тушу, на широких лавках в ворохах шкур спали похожие на животных воины, устрашающе грязные и лохматые. За столами сидели их соратники, с чавканьем пожиравшие пищу и запивавшие ее брагой. Здесь царствовали запахи немытых с рождения тел и сгоревшего сала… Как можно быстрее пришедшие постарались миновать это помещение. Рогез торопился и подгонял своим волшебным светильником провожатых.
Следующим был сумрачный зал, в котором пахло всего лишь затхлостью. Стены и потолок терялись в мутной темноте, у стен стояли многочисленные скамьи.
– Сидите здесь! – велели тысячники и отошли в сторонку. У них тут же завязался жаркий спор: они решали, кому идти искать царя, чтобы доложить о визитерах. Судя по всему, с момента прибытия войска они еще не удосужились сообщить своему государю о собственном возвращении. В конце концов, послали одного из телохранителей, наверное – самого тупого. Тот вернулся через некоторое время с распухшей щекой, а следом за ним в зал влетели бессвязные хриплые выкрики. Тысячники задрожали, как листья на осеннем ветру. Все как один, они рухнули на пол, и Сорген услышал лепет:
– Ай-ай, как не вовремя мы приперлись!!
– А то вас не предупреждали! – прошипела Хейла, настороженно вглядываясь в темный проход, из которого продолжали лететь вопли. Вскоре там мелькнули дрожащие отблески факельного пламени – и через мгновение зал наполнился светом и гамом. Сначала из коридора вывалилась толпа девиц неопределенного возраста, с голыми хилыми грудями и разнообразными осветительными приборами в руках, от лампад до стеклянных шаров с едва теплящимися магическими свечами внутри. Потом появилась группа пыхтящих мужчин, которые волокли здоровенного деревянного коня без ног. В седло его взгромоздился круглолицый, слегка заплывший жиром лейденец среднего роста, одетый в шелковые одежды безвкусного покроя. Поверх сального кружевного воротника рубахи тускло блестели массивные золотые цепи, из-под ставших черными обшлагов камзола торчали короткие пальцы, сплошь украшенные пузатыми перстнями. Под курносым носом царя висели усы, заплетенные в косицы и смазанные какой-то мазью для блеска и плотности. Волосы были неухоженные и спадали на плечи как попало, словно царь только что явился из заточения. Черные, как сама ночь, «локоны» свисали на лоб и загораживали глаза, а также значительную часть лица.
Изрыгая ругательства, ни одно из которых не повторялось дважды, царь свалился с коня на подиум, обнаружившийся у дальней стены зала. Торчащие наконечниками вверх копья окружали его, словно забором, а украшениями служили окрашенные в разные цвета лошадиные хвосты. Девицы со светильниками расселись вокруг лежбища Терманкьяла, на замызганные ковры, расстеленные на полу. Носильщики уволокли деревянного скакуна прочь, а царь еще долго возился, устраиваясь поудобнее среди вороха цилиндрических подушек.
– Эй, вы! – заорал он наконец сильным, грубым голосом. – Вы, ублюдки, слизывающие грязь с вонючих козлов! Ползите сюда.
Тысячники послушно двинулись на четвереньках через весь зал, не смея при этом поднимать голов.
– Потрясатель мира! Величайший из воинов! Ученейший из мудрецов! Лучший охотник! Неутомимый пахарь женщин! Звезда неба, сокровище степей! Помилуй смиренных рабов, желающих только коснуться твоей царственной стопы! – вопили униженные вояки, больше похожие сейчас на каких-нибудь испуганных евнухов.
– Эге, – довольно рассмеялся Терманкьял и звучно почесал горло. – Ну, пожиратели дерьма моих собак, как удачно вы прошлись по морскому побережью? Сколько славных подвигов совершили мои воины? Сколько женщин заездили до смерти мои степные жеребцы? Сколько сокровищ вы доставили любимому царю?
Тысячники в ужасе скрючились около крайних копий, у незримой черты, их соединяющей. Сорген не сомневался, что никто из них не в силах вымолвить правды, хотя, с точки зрения колдуна, она была не такой уж и страшной.
– Выслушай меня, о повелитель! – взмолился наконец один тысячник, самый смелый. – Вероломный Хорделиан нарушил все клятвы дружбы, данные его царем! Он заманил нас в ловушку и хотел истребить, всех до единого! Несомненно, он делал это для того, чтобы ослабить твою непобедимую армию, лишив ее лучших бойцов, и потом напасть на Лейду.
Что врать дальше, кочевник еще не придумал и примолк, но Терманкьял не дал воцариться тишине. Он принялся поносить зурахатского владыку совсем уж непотребными ругательствами. За неимением лучшей цели, царь, вскочив на ноги, принялся пинать и дубасить свои подушки и кидаться ими в тысячников и гологрудых девиц. Генералы получили пару попаданий, а женщины только визжали от страха, потому как подушки застревали между копьями или стукались о них и падали на землю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
