– Чепуха! – колдун, скривившись, отмахнулся от новоиспеченного Колокольчика, как от назойливой мухи. – У доброты и злобы нет цвета. Они либо есть, либо нет. И я далек от высших сил. Я просто колдун, прихоть которого пошла по этой необычной дорожке.
– Слава тебе! – тихо и торжественно сказал Колокольчик. Остальные хором повторили, заставив Соргена отшатнуться и зажать уши руками.
– Тупицы! Нечего делать из меня нового идола.
– Человек не мыслит своей жизни без идолов, – пожал плечами Колокольчик. – Тебе придется стать святым для этих людей, если они смогут выжить, и это случится вне зависимости от твоего желания, как результат твоих дел.
– Мне плевать, – Сорген опять отмахнулся и, словно что-то вспомнив, быстрым шагом отправился к лодке. Люди в черном последовали за ним, молчаливые и задумчивые: больше ни один из них не пытался начать разговор. Всю дорогу обратно Сорген пытался понять, что же он чувствует после своего поступка, такого необычного и необъяснимого. Ему было грустно, но в то же время легко, будто бы он закончил какое-то трудное и важное дело. Что за выгода из того, что пират и убийца вдруг сделался счастливым влюбленным? Никакой. Разве что напоминание о надежде, которая прячется в самых непостижимых местах. Может быть, он изо всех сил старался доказать это себе? Пытался найти и оживить надежду внутри себя самого?
Нет, никакого воодушевления и уверенности в будущем Сорген не испытывал. Однако ему не казалось, что спасение почти погибшего душой и разумом Колокольчика было напрасным. Он рассмеялся, когда подумал, что только что избавил Белое море от страшной напасти. Это он-то! Главарь шайки проклятых демонов, черных, как уголь, пожирателей младенцев и истребителей старух! Пиратский город разрушен и покинут; предводитель пиратов, бессмертный и злобный Колокольчик испарился, оставив вместо себя подсадную утку. Пираты уходят вместе с армией южан и вряд ли вернутся в прежние места, к прежнему промыслу. Кочевники тоже возвращаются на север вместо того, чтобы заняться грабежами в отсутствие зурахатских войск. У короля Тинольда будет время обустроить свою жизнь…
Сорген поднял лицо и увидел над собой, далеко в темнеющей вечерней синеве неба едва заметную белую точку. До него долетели безмолвная речь Призрака: "Теперь ты понял?"
Он покачал головой. "Какое это имеет отношение ко мне?"
"Думаешь, никакого? Мне кажется, непонятливый Дальвиг, что это о многом говорит. Тинольд тоже потерял надежду и просто доживал свой век в ожидании конца. Вот только судьба преподнесла ему сюрприз!"
"Значит, я должен сидеть и ждать, когда кто-нибудь сжалится и совершит чудо для меня?" – губы Соргена скривились в горькой усмешке.
"Кто знает? – мысленное послание Призрака стало слабнуть и удаляться, словно гаснущий в темноте огонь лучины. – "Возможно, нам нужно ждать. Мольбы и рыдания бесполезны; ты должен будешь дойти до конца. Вдруг там, за гранью твоего пути, начинается новая дорога? Очищение, счастье? Возрождение и воссоединение?"
"Где? Когда?" – Сорген сжал кулаки и потряс им вослед исчезнувшему белому пятнышку. Ему снова стало печально и одиноко. Проклятый Призрак! Он издевается над несчастным человечком, попавшим под власть его прозрачных глаз. То втаптывает грязь, лишая покоя и уверенности, то вдруг толкует о несбыточных надеждах и светлом будущем. Будь она проклята! Будь проклято все на свете…
Степной царь
На следующее утро «Уллавелла» отчалила от кое-как отремонтированных деревянных мостков опустошенного Делделена. Выйдя в море, она отправилась вдоль побережья на восток, потом свернула и прокралась в длинный, узкий залив. Колдуны по очереди прикрывали корабль пологом невидимости, не очень надежным и отнимающим множество сил. Погода к тому времени стала еще хуже: в воздухе висела сырая морось, поэтому береговые посты зурахатцев не приметили судна.
Через два дня после отбытия из Делделена «Уллавелла» и ее маленький флот достигли плоского, каменистого берега, цели своего путешествия. Мелкие суденышки вытащили на берег, переворачивая и бросая. С флагмана лодки за несколько ходок перевезли экипаж, оставив на борту только Соргена. Он дождался своей очереди и превратил корабль в дощечку. Спрыгнув на камни, колдун тут же обратился с речью к угрюмым пиратам, которые ежились под дождем и глотали вино из фляжек.
– Слушайте меня, все до единого! Я не собираюсь заставлять вас идти за мной до самого конца. Еще немного, и вы будете вольны поступать, как пожелаете. Если вернетесь сюда, то выкопайте дощечку из песка и бросьте ее в воду на подходящей глубине. Только не вздумайте кидать рядом с лодкой, не то ее разнесет в щепки! Корабль примет свой прежний вид и будет готов к отплытию, как будто никто его не покидал.
Среди пиратов пронесся недовольный ропот – они выражали сомнения в том, что хоть кто-то сможет прийти на этот берег снова. Впрочем, голоса были тихими и неуверенными, а поглядеть на Соргена и вовсе никто не отважился. Через некоторое время войско выстроилось в колонну и отправилось на север.
Места здесь были безлюдные – именно потому их и выбрали для высадки. Миновав пару наезженных дорог, на которых им не повстречалось путников, южане и пираты вышли в степь. Зеленые рощи остались позади: здесь, точно так же, как у моря Наодима, полоса лесов и рек простиралась самое большое на пять десятков льюмилов от берега. Дальше лежали сухие пространства, заполненные пожелтевшей травой, крошечными оврагами и балками, изрезанные тонкими и короткими канавками ручейков. Вода появлялась здесь немедленно, стоило только пойти дождю – и не менее быстро исчезала. Изредка встречались озера, по больше части соленые, и реки побольше, но сейчас они походили на потоки жидкой грязи. Дождь, почти непрестанно ливший на побережье, в степи идти не собирался. Облака висели над головами, низкие и мрачные, но ни одна капля не падала вниз. Сильный холодный ветер колыхал нескончаемые травы, казавшиеся поверхностью ржавого океана. Вездесущий запах засыхающих трав дурманил голову и навевал тоску.
Войско шло безо всякой дороги. Первое время трава была такой высокой и мощной, что передовых всадников приходилось сменять. Кони быстро уставали, продираясь сквозь стебли высотой с человека, упругие, несмотря на сухость листьев. Потом стало легче – когда трава измельчала. К тому времени стал накрапывать дождь. Люди, бывавшие в лейденских степях, утверждали, что скоро продолжать поход станет невозможно из-за разливающихся речушек и выходящих из берегов озер.
– Как же все это мерзко! Я больна снаружи и внутри, – заявила Хейла однажды простуженным голосом. – Мне уже начинает казаться, что я согласилась бы ехать с Гунниром, лишь бы не видеть этой рыжей пустоши и не хлюпать носом под дождем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
