— Да понял я, понял, — торопливо говорит папулька.
— А я не хочу пропустить этот волнующий момент, — заканчиваю я.
— Так ты что, — спрашивает папулька, и в его глазах появляется неподдельный ужас, — читаешь Маринину?
Я на него внимательно посмотрела, но ничего не сказала. Все-таки иногда я чувствую, что головой больше пошла в мамульку. Папулька у меня хоть и умный, но иногда такое брякнет… Остается только радоваться, что как правило это происходит в тот момент, когда рядом никого нет.
— Да, — говорю я очень спокойно. — Я читаю Маринину. Более того! Я даже иногда читаю Стаута и Гарднера. И даже, — произношу я совсем зловеще, — по выходным читаю МОСКОВСКИЙ КОМСОМОЛЕЦ!
Папулька обмирает от моего зловещего голоса.
— Ну что? — ору я на всю комнату. — Пришел в ужас от глубины морального падения своей дочки, а?
— Постой, постой, — растерянно говорит папулька, — да я ничего такого не хотел сказать. Ну просто детективы — это же отстой…
— Плохие детективы — это отстой. А хорошие детективы — это средство расслабиться и получить удовольствие, — твердо заявляю я.
— Да я, в общем-то, и не спорю, — сдается папулька. — Но просто хочется, чтобы дочка могла поддержать разговор в приличном обществе. Не зря же я потратил такие дикие деньги на твое среднее образование.
— Среднее образование у меня, между прочим, было бесплатное, — напоминаю я.
— Это для тебя бесплатное, — язвительно говорит папулька. — А сколько я всего в твою школу перетаскал — не сосчитать. Тебе бы в жизни по истории пять не поставили, если бы я туда пятый том сочинений Ленина с его личным автографом не притащил.
— Ну да, — сказала я. — Помню-помню. Ты еще этот автограф полночи чернильной ручкой выводил.
— Нет, ну ничего себе! — возмутился папулька. — И это называется дочерняя благодарность?
— Дочерней бывает компания, — говорю я. — А благодарность бывает заслуженной или незаслуженной.
— Слушай, — сказал папулька, — ты меня совсем заболтала. Я же к тебе пришел с целью что-то сказать.
— Я внимательно слушаю, — говорю я. — Вероятно, ты решил сказать, что настолько вдохновлен моими успехами в институте, что на лето отправляешь дочурку отдыхать на Канары.
— Дались тебе эти Канары, — рассеянно говорит папулька, пытаясь что-то вспомнить. — В Сочи отдохнешь не хуже.
— Ну значит, — говорю я, — ты пришел побеседовать со мной о литературе.
Тут папулька бросает взгляд на мой книжный шкаф, читает название одного из корешков и говорит с таким возмущением, как будто уличил меня в диком преступлении: — Ага-а-а-а-а! «Поколение Пе». Так ты Пелевина читаешь?
— Ну да, — лениво говорю я. — Почитываю. А что?
— Я вчера слушал передачу, — торжественно говорит папулька, — так один умный человек говорил, что Пелевина за писателя не считает, потому что он, мол, о России пишет без боли.
Я некоторое время внимательно смотрю на папульку и ничего не говорю.
— Что? — начинает он нервничать. — Что ты так смотришь?
— Знаешь, папульчик, — говорю я. — А если бы у Толстого не было обязательного для всех великих писателей геморроя, он бы тоже писателем не считался по классификации твоего «умного» человека?
— При чем тут Толстой? — защищается папулька. — Толстой был огромной глыбой, матерым человечищем. Ведь если подумать, то до этого графомана настоящего мужика в литературе-то и не было…
— Это Горький был огромной глыбой, — поправляю его я. — А Толстой был лучом света в темном царстве.
— Ну да, — говорит папулька. — И для Светы он был луч, и для Тани, — тут он посмотрел на меня, — и даже для Иры должен был стать лучом света, но Ира у нас читает Маринину и всякого Пилявина.
— Ты, папуль, чего-то путаешь, — говорю я. — Пилявин — это из «Песняров». «Молодость ма-а-а-ая-я-я-я-я, Белоруссияя-я-я», — завыла я на всю квартиру.
— Да не ори ты так! — закричал папулька, который действительно не выносит моего пения. Я так думаю, что это у него какое-то генетическое отклонение.
— Во-первых, — говорит папулька, — в «Песнярах» был не Пилявин, а Мулявин. А во-вторых, умный мужик совершенно прав. Пелевин — это не литература.
— А что это? — интересуюсь я. — Написано на бумаге. Люди читают. Значит литература.
— Пелевин это… — задумывается папулька, явно вспоминая слова этого умника из радио, — это результат бездуховности, вот! — торжествующе выдает он.
— Папуль, — ласково говорю я, — ты вчера же преферанс играл, да?
— Ну да, — подтверждает папульчик. — Преферанс по пятницам с деловыми партнерами. Святое дело.
— И, небось, пили там во время преферанса? — все так же ласково спрашиваю я.
— Понятное дело, что пили, — подтверждает папульчик. — Мы же русские люди. Почему бы не выпить в тяпницу, тем более, что этот день недели так и называется.
— По-моему, Борис Натанович, — говорю я, — вы все-таки не очень русский человек. Прямо-таки скажем — совсем не русский. Поэтому за вас наша общая мамулька замуж и вышла.
— Ну, не русский, зато русифицированный, — спорит папульчик.
— Ладно, — говорю, — проехали вопрос вашей национальности.
— И вашей, между прочим, тоже, — добавляет папульчик.
— Моя национальность определяется по мамульчику, — парирую я.
— Это у евреев она определяется по мамульчику, — продолжает спорить папульчик.
— Вы что-то имеете против евреев? — осведомляюсь у него я.
Папульчик потрясенный замолкает.
— Вот так, — удовлетворенно говорю я. — Продолжаем допрос. Так вы, дорогой папульчик, во время преферанса выпили.
— Ну, не без этого, — признает папульчик. — Как полагает. Но никто не напивался. Свои 500–600 грамм, и все.
— Понятно, — говорю я. — После этого вы вернулись домой в состоянии летающих аквалангистов…
— Я не люблю, когда ты используешь выражения нашего с тобой общего мамульчика, — поморщившись, говорит папульчик.
— Сели на кухне, — продолжаю я, не давая себя сбить, — после чего домотались до радио, прям как пьяный папульчик до радио. Так?
— Что за выражения? — возмущается папульчик. — Я просто слушал радио.
— Вот и я об этом. А в пьяном состоянии, дорогой родитель, вам радио слушать вредно, — объясняю я. — Любой бред на тебя производит неизгладимое впечатление.
— Это почему это? — защищается папульчик.
— Да потому что, — говоря я. — Заявился ко мне в комнату непонятно зачем, сначала набросился на Маринину, затем и вовсе на Пелевина, а чего тебе надо — я так до сих пор и не поняла.
Папульчик задумался.
— Слушай, — наконец сказал он. — Я вспомнил!
Я подкинула в воздух книжку Марининой.
— Это что такое? — подозрительно спросил папульчик.
— Кричали женщины ура, — объяснила я, — и в воздух чепчики бросали.
— Понял, — сказал папульчик. — Короче говоря, я вчера на преферансе познакомился с классным молодым парнем.
— Ну? — подозрительно сказала я.
— Что ну? Классный, говорю, парень.
— И что? Ну не тяни ты, а то меня аж в дрожь бросает от твоих классных парней.
— Такой классный парень, — в третий раз повторил папульчик, и я сделала вид, что сейчас книжка Марининой полетит в него, — что я его на завтра пригласил к нам на ужин.
Я даже замолчала на минуту, слегка обалдев от такой новости.
— Зачем? — спросила я осторожно.
— Как это зачем? — удивился папульчик. — Чтобы ты с ним познакомилась. Должна же у тебя быть какая-то альтернатива этому Сергею компьютерщику.
— А что в твоем преферансном даровании такого альтернативного? — поинтересовалась я.
— Молодой парень… — начал папульчик.
— Сергей тоже молодой, — прервала его я.
— Отлично одевается, зарабатывает деньги и вообще — выглядит, как принц, — торжествующе заявил папульчик.
Я промолчала. Что мне на это было сказать?
— К тому же, — продолжил папульчик, — работает химиком.
— Ой, — сказала я. — Вечно в грязном халате и пальцы обожжены кислотами. Ничего себе ты вариантик любимой дочурке откопал.
— У него перспективное химическое производство, — заявил папульчик. — Вместо халата — костюм от Картье, а пальцы — как у пианиста. И в твоей любимой компьютерной технике разбирается, насколько я понял. Так что ты бы не отказывалась, а? — просительно сказал он. — Я же его уже пригласил, хоть и спьяну. Но он запомнил и сегодня уже звонил сказать, что завтра придет.
— Ладно, — сказала я. — Посмотрим на твоего протеже. Заодно будет чем Сергея подразнить, чтобы этот медведь не расслаблялся. Только учти, — и я папульчику строго погрозила пальцем, — я не даю никаких гарантий. Если парень окажется полным дебилом, получит по полной программе.
— Да не надо мне никаких гарантий, — заторопился папульчик. — Я же для тебя стараюсь. Чтобы, так сказать, не было безальтернативных выборов. Но я тебя прошу — ты с ним все-таки помягче…
