закрыть засов, спрятаться в доме. Как знать, может и не выйдет у Аки справиться с берами, наделенными силой матерых медведей. А там и Курх подоспеет на помощь. Но от страха я словно приросла к крыльцу.
Конечно же, Аки почуял меня. Рванулся вперёд, поднырнул под тяжелую лапу моего охранника, вскочил на крыльцо. Я неловко отшатнулась и полетела вниз через пролом в перилах.
Волк прыгнул следом.
Он навис надо мной, так близко, что я чувствовала морозное дыхание, вырывавшееся из его пасти. А потом он наклонился ещё ниже и сказал всего лишь одно слово:
— Беги.
И я побежала.
Я не могла думать. Не чувствовала ни боли ни холода. Не вспомнила ни о Куте, ни о берах-охранниках, ни о муже и его предупреждениях. В тот момент, когда волчья морда, ощерившись в хищном оскале, нависла надо мной, рассудок отключился, и древние как сама жизнь инстинкты, заставляющие спасаться, бежать как можно дальше от опасности, вздернули меня на ноги, и я бросилась прочь. От волка, от дома, от яростной схватки.
В туман.
Серо-серебристая мгла окутала меня, ослепляя и вмиг лишая всякого чувства направления. Я словно попала в снежную бурю, с той лишь разницей, что не было сбивающего с ног ветра. И никакой надежды переждать буйство стихии. Попав в туман, теряешься в нем навсегда.
Я задрожала. Стоило мне лишь немного прийти в себя, как ощущения вернулись, накрыли разом. Закололо в боку после быстрого бега, одежда отяжелела, пропиталась влагой.
Я вдруг поняла, что стою по щиколотку в ледяном тумане, и я в тонких сапожках, в одном лишь лёгком домашнем платье. И Зимой, ночью, в лютый мороз, мои шансы выбраться живой истаивают с каждым мгновением.
Щеки обожгло слезами, соленые дорожки застыли колючими льдинками. Глупая, глупая девчонка! Что заставило меня покинуть крепкие стены и сунуться на злополучное крыльцо, в гущу схватки? Почему я побежала в туман, позабыв о том, как пугал он меня своей неизвестностью, как резко, зло оттолкнул меня Зимний дух, почувствовав, что я оказалась слишком близко к опасной границе? Как забыла я слова Курха о том, что человек не может свободно ходить между мирами, и только он да вездесущий Волчий Пастырь способны преодолеть завесу? И отчего я вообще решила, что Аки, каким бы лживым и недобрым он ни был, действительно причинил бы мне вред? Он преломлял со мной хлеб и ел за одним столом. В мире духов это не пустой звук.
Словно отвечая на мои мысли, из тумана донесся отчетливый волчий вой. Я вскинулась, оборачиваясь.
— Аки? — мои губы дрожали от холода и страха.
Рычание, уже с другой стороны. Я различила едва заметную тень, мелькнувшую в густом тумане. То там, то тут появлялась она и исчезала. Волк то ли играл со мной, то ли загонял добычу.
— Беги, бегиии, — неслось на меня со всех сторон из серебристой мглы.
Я подобрала отяжелевший и заиндевевший подол платья и вновь побежала. Волчья тень следовала за мной по пятам.
— Беги, маленькая жена, — казалось, голос Аки, глумливый и насмешливый, был везде: впереди, позади, вокруг…
Вот темный силуэт мелькнул в густой молочной мгле справа, вот слева. А вот смех погнал меня вперед нематериальным толчком.
— Вперед, вперед…
Я бежала, бежала и бежала. Падала, поднималась. Стоило мне остановиться, как скрьпый туманом волк подбирался ближе, выл, рычал, клацал зубами. И я подчинялась, продолжала свой бесконечный бег.
В горле, обожженном морозным воздухом, горел пожар, каждый вдох давался с надсадным хрипом. Все тело трясло от холода и усталости, а ног я вовсе не чувствовала. Я надеялась, что не отморозила себе пальцы, хотя глупо было думать об этом. Я все равно была обречена.
Зачем ты мучаешь меня, Аки, если мне все равно не выбраться, не уйти от тебя?
— Быстрррее! Не останавливайся! — рычал волк, словно слыша мои мысли.
И я бежала. Голова тяжёлая, перед глазами туман, повсюду туман, холодный, колючий, и я уже не различала уколы ледяных игл и ломоту в теле, топот ног и стук собственного сердца, белое марево горячечного жара и белизну шкуры, я бежала, бежала, пока темнота не накрыла меня чёрным меховым плащом.
* * *
Холодно. Как же холодно. Я плыла в забьпъи, покачиваясь на волнах лихорадки, то приливавших, то отливавших от измученного тела. Меня окутывало что-то мягкое, пахнущее знакомо и приятно, а лба то и дело касалась прохладная ладонь, но ничего, казалось, не могло вернуть мне тепла, забранного туманом.
Меня внесли в дом, натопленный и светлый. Сквозь сомкнутые веки я различала тёплый, неяркий свет. Как долго я проблуждала в серебряной мгле? Что произошло за это время? Где Курх и Аки? И…
Я пыталась сосредоточиться, но мысли с трудом задерживались в голове.
Кровать приняла меня в объятия тёплых шкур. Сильные руки выпутали меня из промокшего платья, растерли, укутали, плотно подоткнув края. Тщетно. Мне не становилось легче. Кажется, меня бил озноб.
Дохнуло теплым воздухом комнаты, и я почувствовала, как кто-то ещё ложится рядом, прижимается ко мне обнаженным телом, окутывая кольцом рук. Кожа его казалась обжигающе холодной. Я попыталась вырваться, но с трудом смогла пошевелиться.
Прохладные пальцы пробежались по моему лицу, убирая несколько мокрых прядок. А затем сухие губы коснулись лба. Раз. Другой.
И с каждым прикосновением они словно становились теплее. Будто бы выпивали мой лихорадочный жар, и он согревал их, покидая моё измученное тело. Озноб отступал.
Объятия стали крепче, жарче, но это был здоровый, правильный жар, человеческое тепло. Так издревле грелись люди, противостоя стуже, тело к телу, кожа к коже. Я завозилась под шкурами, сама прижимаясь ближе к широкой груди. И, наконец, заснула по-настоящему.
* * *
Проснулась я в своём доме, в своей кровати, укутанная шкурами до самого подбородка.
На месте воспоминаний о том, как я блуждала по завесе между мирами, как оказалась здесь, и кто согревал меня, заставив отступить лихорадку, был густой туман, такой же, как тот, в который я ринулась, спасаясь от Аки. Я завертела головой, оглядываясь в поисках Курха. Тот возился у печки, извлекая дымящийся горшок. Поймав мой взгляд, муж с облегчением улыбнулся.
— Наконец-то ты пришла в себя, — он подошёл к постели с чашкой жидкой похлебки в руках. — Вот, пей.
Я попыталась привстать, но тело слушалось плохо. Курх приобнял меня за плечи, помогая, поднес к губам чашку.
Я глотала пахнущую травами жидкость, и по телу разливалось приятное тепло. Меня вновь начало клонить в сон.
— Худшее позади. Отдыхай, —
