их в прыжок, оказавшись между волками и всадниками. Я побелевшими пальцами вцепилась в резные борта, но все же сумела удержаться. В одной руке я сжимала найденный нож. Кут в ногах ощерился, готовый защищать хозяйку.
Курх натянул тетиву, целясь в волка, возглавлявшего стаю. За его спиной пастухи, обрадованные неожиданной помощью духов, тоже заряжали самострелы.
— Уходите! — грозно приказал он. — Вы нарушаете закон, в открытую нападая на людей.
— Моя стая гибнет от голода, — прорычал волк.
— Уходите, — повторил Курх. — Закон…
— Плевать на закон!
Вожак прыгнул, и одновременно в воздух взвилась стрела Курха. Немыслимо извернувшись, волк избежал удара и мягко приземлился сбоку от саней. Это послужило сигналом к атаке. Волки серой лавиной налетели на нас.
Тетива Курха звенела, посылая беспрерывно стрелу за стрелой в волчью стаю. Хищники уворачивались, стараясь прорваться к зажатому в расщелине стаду, но мало кто оказывался столь же везучими, как их вожак. Но их было слишком много, куда больше, чем под силу удержать одному духу и нескольким пастухам.
— Нужно вывести стадо! — не оборачиваясь, крикнул Курх. Я сжалась в санях, стараясь не мешаться и одновременно жалея, что у меня нет своего лука, что даже не сразу поняла, что муж обращается ко мне. Его голос помог мне стряхнуть оцепенение.
— Что нужно делать?
— Я стреляю. Ты правишь. Олени следом, — отрывисто приказал муж.
Я перебралась к поводьям. Вгляделась в движение серой стаи и, улучив момент, когда от стрелы Курха образовалась брешь, уверенно хлестнула ездовых оленей.
Мой мир сузился до размеров ущелья и нависающих по обе стороны скальных уступов. В этот момент существовала лишь заснеженная дорога и мечущиеся серые тени — волки. Я вглядывалась вперёд, выискивая, где серая пелена истончается, открывает просвет для саней, и уверенно направляла туда упряжку. Рядом звенела тетива, позади, едва слышно, раздавались крики пастухов и топот множества копыт — но я почти не замечала этого, вся став продолжением запряжённых ездовых оленей Курха, прокладывающих путь в серо-белом лабиринте.
Мы шли на прорыв.
Белых проплешин становилось все больше, серых теней- все меньше. Я гнала и гнала вперёд, и оставалось только надеяться, что стаду и пастухам удаётся следовать за санями. Ещё немного, ещё рывок-другой…
Я не заметила выпрыгнувшую почти из-под полозьев волчицу, не почувствовала мощного толчка, которым меня выбросило из саней. Мир перед глазами завертелся вихрем, и в следующее мгновение я уже влетела спиной в жёсткий снежный холм. От удара потемнело в глазах. Хотелось вдохнуть, но я будто разучилась дышать.
В панике, оглушенная, я беспомощно наблюдала, как приземлившийся рядом хищник обходит меня кругом, готовясь к атаке. Позади неслись в едином потоке олени и волки.
Белым пушистым вихрем между мной и волчицей вырос Кут, мой маленький защитник. Уж не знаю, как ему удалось на ходу спрыгнуть с саней и найти меня. Он бесстрашно метнулся наперерез, норовя вцепиться хищнику в загривок.
Но что мог отважный малыш противопоставить матерому зверю. Волчица перехватила его в полёте, отшвырнул в сторону.
Я охнула, задохнувшись от ужаса. На белой шубке Кута проступали красные пятна. Но он все равно смог подняться и снова броситься в атаку. И снова. И снова.
Боль от удара немного отступила, и я изо всех сил попятилась от волчицы, судорожно шаря руками вокруг себя в поисках чего-то, чем я могла оборонить себя и Кута. Внезапно пальцы сжали твердую резную рукоять. Нож, нож одного из охотников, отданный мне Курхом, видно, выпал из моих рук в момент удара о снег.
Я приподнялась, стискивая костяную рукоять. Кут дал мне достаточно времени прийти в себя, теперь моя очередь действовать.
Я прищурилась, готовясь к броску.
Волчица ощутила перемены. Оттолкнула Кута, подняла голову на меня, но вместо неподвижной жертвы наткнулась на маленькую охотницу с занесенной для броска рукой. Торжество в волчьем взгляде сменилось растерянностью.
Второй волк появился из ниоткуда, закрывая собой товарища. Знакомые жёлтые глаза посмотрели на меня с прищуром. Рука дрогнула. Я узнала его — и не смогла метнуть нож.
Миг — и оба волка скрылись из виду, затерявшись в последних отступающих через скалы членах стаи. А в следующее мгновение меня окатило белой волной снега, и Курх единым движением выпрыгнул из саней, сжал в объятиях.
— Сирим! Цела! — выдохнул он мне в затылок.
Я замерла, потрясенная внезапным порывом обычно холодного мужа. И тут, прижатая к его груди, в кольце сильных рук, я наконец осознала, что опасность отступила. Неведомая сила, гнавшая меня вперёд, не позволявшая чувствовать боли и страха, схлынула без следа. Меня затрясло, и я уткнулась лицом в мех его плаща, чтобы не разрыдаться.
— Шшш, все хорошо, все позади, — Курх легко подхватил меня, усадил в сани, укутал своим плащом. Кут запрыгнул следом, устроился в ногах, зализывая раны.
— Спасибо, — сказала я тихо.
Курх посмотрел на меня, хмурясь и поджимая губы.
— Прости, я не хотел подвергать тебя опасности, я не мог остановить сани, когда волк скинул тебя, я вернулся сразу, как только смог, и я…
Я улыбнулась, прижимая палец к губам. Меня все ещё немного трясло, но я старалась не подавать виду.
— Я понимаю, — ответила я.
В одиночестве мы выехали из ущелья. Поймав мой вопросительный взгляд, Курх ответил:
— Люди уже ушли и увели стадо. Мы спасли всех, кого было можно.
Я кивнула невесело. В ущелье осталось не меньше нескольких десятков убитых оленей. Волки вернутся, и им будет, чем утолить голод.
В отличие от моих соплеменников.
Курх был прав. Что бы Аки ни говорил о голоде и гибели, волки не должны были ставить себя выше закона и обрекать на голод других. Не стоило слушать его, не стоило сомневаться в Курхе и его словах. Волки обманщики, а Волчий Пастырь предводитель этого лживого племени.
Значит и его словам про Курха не стоит верить.
Я вздохнула и поплотнее закуталась в плащ. Курх хлестнул поводьями.
* * *
— Ой-ой! — я скривилась, снимая платье. Ткань неприятно царапнула по поврежденной спине.
— Дай, посмотрю.
Я хотела было возразить, но Курх аккуратно, но твёрдо развернул меня, задирая нижнюю рубаху. Холодные пальцы скользнули вдоль позвоночника.
— Ничего страшного, просто ушиб. Постой так, я принесу мазь.
Я замерла, не оборачиваясь. Обнаженной спиной я почувствовала холодок из приоткрывшейся двери в кладовую, а затем вновь ощутила на коже ледяное прикосновение.
Курх умело втирал травяную пасту, а холод его ладоней успокаивал боль. Я зажмурилась от удовольствия.
— Все в порядке? — раздался над ухом голос мужа. Я кивнула.
— У тебя руки холодные.
Ладонь
