них, но Емрис остановил меня:
— Назад! Ты никого не вытащишь!
— Но…
— Не спорь!
С трудом добравшись до основных сил, мы остановились, тяжело дыша. Морн собирал уцелевших солдат, готовясь дать отпор ещё одной атаке. Я стиснул зубы, оглядывая поле боя. Многих моих боевых товарищей уже не было в живых.
И в этот момент я заметил, как показались вражеские резервы. Свежие отряды, не участвовавшие в битве, спешили на подмогу своим. Их было много, слишком много.
— Отступаем! — приказал Морн. — Отступаем! Немедленно!
Наше войско дрогнуло и начало разворачиваться. Но было уже поздно — враг пошёл в решающую атаку. Воодушевлённые прибытием подкрепления, они с удвоенной яростью набросились на наши ряды.
Началась паника.
Мы бежали, отбиваясь и уклоняясь от атак. Войско рассыпалось, разделившись на мелкие группы. Многие, не выдержав напора, в страхе разбегались кто куда. Враг преследовал нас по пятам, безжалостно истребляя бегущих.
К счастью, среди нас ещё оставалось несколько боевых магов. Огненные шары засвистели над полем, прожигая тела; ураганный ветер сбивал вражеских солдат с ног и пугал лошадей. Ценой неимоверных усилий магам удалось ненадолго сдержать натиск, выиграв для отступающих драгоценное время.
Воспользовавшись передышкой, я начал собирать вокруг себя уцелевших бойцов своего подразделения. Все были измотаны, ранены и едва держались на ногах.
— Держимся вместе! — крикнул я, перекрывая грохот битвы.
Вдруг я увидел яркую вспышку пламени чуть в стороне. Присмотревшись, с ужасом осознал, что огненный шар врезался прямо в Рони, который в этот момент метал боевые заклинания. Он закричал: жутко, надрывно, нечеловечески.
Не раздумывая, я рванул к нему. Краем сознания отметил, что Емрис что-то орёт мне вслед. Когда я добрался до Рони, он уже не кричал — лишь лежал на земле. Пламя угасло, оставив после себя страшную картину.
Половина его тела была обожжена: рука покраснела и покрылась волдырями, лицо превратилось в сплошной ожог. Нога дымилась, одежда частично сгорела, обнажив воспалённую кожу.
Рони вдруг открыл уцелевший глаз и посмотрел на меня.
— Время пришло, — прохрипел он. — Ондора заберёт меня в свои блаженные сады…
Я мог исцелить его, но не здесь и не сейчас. Не заботясь о боли, которую мог причинить, я резко поднял его и помчался обратно. Он стонал первые секунды, а затем затих. Умер или потерял сознание — неважно, потому что бросать его я не планировал.
— Эйдан! — закричал Емрис. — Какого!..
— Отступаем!
Солдаты сгрудились вокруг меня, помогая тем, кто не мог идти самостоятельно.
— К роще!
Все рванули к спасительной роще, уворачиваясь от стрел и магических снарядов. Добравшись до первых деревьев, я на миг обернулся. Наше войско было разбито и разбросано. Поле битвы усеивали сотни трупов — и врагов, и союзников. Победные крики ювийцев доносились со всех сторон. Они добивали раненых, преследовали бегущих. Это было сокрушительное поражение.
Стиснув зубы, я повёл остатки своего подразделения вглубь рощи. Нужно было уходить, пока враг не организовал полноценную погоню. Стоило зализать раны и продумать дальнейшие действия.
Глава 7
Мы бежали сквозь заросли, спотыкаясь о корни и поваленные стволы деревьев. В воздухе висели приглушенные стоны боли и тяжёлое дыхание. Страх и отчаяние окутывали нас подобно густому удушливому туману.
Вдалеке мелькали другие группы беглецов.
— И все мчатся по прямой… — вдруг сказал Емрис.
— Что?
— Нельзя возвращаться назад той же дорогой, — ответил он. — На месте ювийцев я бы устроил засаду у пограничного перехода. Они ведь готовились встретить нас здесь.
— Тогда мы должны предупр…
— Никого мы не будем предупреждать, — отрезал он. — Выйдешь к остальным — считай, мертвец.
— Емрис…
— Выжить — вот твоя главная задача.
Да, нас втянули в эту войну насильно, но чувство вины всё равно грызло меня изнутри. Бросив последний взгляд на остатки своего войска, я вышел из потока Мрака и, крепче сжав Рони, направил в него кроху магии. Его магическое ядро откликнулось.
«Живой», — с облегчением подумал я.
Только сейчас я ощутил, как ломило всё тело от боли. Неестественная мощь, дарованная Мраком, имела свою цену — от перенапряжения звенели мышцы, ныли суставы и связки.
Постепенно мы отдалялись от дороги, и звуки сражения таяли позади, растворяясь в зловещей тишине леса. Солдаты бежали на пределе возможностей, но усталость брала своё, и темп начал неумолимо сбавляться. Первый боец, споткнувшись о корягу, рухнул на землю, за ним последовали ещё двое. Остальные, тяжело дыша, замедлили шаг, явно борясь с желанием упасть без сил.
— Ещё немного, мужики, — прохрипел Емрис. — Поднажмите.
В этот момент Рони тихо застонал у меня на плече.
— Нам нужен привал, — сказал я. — Он долго не протянет.
— За нами могут гнаться.
— Мне нужно его исцелить, — настоял я.
Емрис бросил на Рони хмурый взгляд и махнул рукой в сторону:
— Давай в тот овраг.
Мы спустились по склону в неглубокую ложбину. Я бережно уложил Рони на землю и стащил с себя шлем. Он приоткрыл глаз и уставился на меня:
— Больно…
— Знаю, — сказал я. — Потерпи немного.
— Эйдан. — Его голос внезапно стал пугающе ровным. — Дай мне уйти.
— Не жилец он с такими ранами, господин Эйдан, — тихо заметил Радмир. — Знаю, вы искусный знахарь, но…
— Не спеши с выводами, — прервал его Емрис.
Я нырнул в поток Мрака и тихо проговорил:
— Лежи смирно, Рони.
— Твои глаза… — потрясённо промолвил он. — Что за?..
Не отвечая, я выудил ручеёк из потока и направил целительную энергию на его лицо. Обожжённая кожа на лице Рони начала стремительно регенерировать. Покрасневшая плоть приобретала здоровый оттенок, волдыри исчезали один за другим. Обугленная впадина глазницы восстановилась, и в ней проступил новый глаз, блеснувший в лучах солнца. Обгоревшие губы и нос приняли прежнюю форму, как будто страшных ран никогда и не было.
Рони осторожно коснулся пальцами щеки и потрясённо уставился на меня:
— Что ты сделал? Как?..
— Мне нужно, чтоб ты молчал, — мягко попросил я. — Постарайся не шуметь.
— Эйдан…
— Молчи, Рони, не сейчас.
Я начал стаскивать с него нагрудник. Он глухо застонал, но, к счастью, сдержался. Кольчуга полетела на траву следом. Достав кинжал, я принялся срезать одежду.
— Кое-что прилипло к ранам, — сказал я. — Надо отодрать на всякий случай. Только не
