вновь услышу те же самые байки.
Напоследок Юрий Петрович вспоминает о своем посещении морга с трупами, цинковыми столами, руками, ногами и другими частями человеческого тела, лежащими отдельно от тела. Посещение морга произвело на него крайне удручающее впечатление; выйдя оттуда, он решил напиться. С приятелем они подошли к рябине, усыпанной спелыми красными гроздьями, и ободрали ее, как козы. «Килограмма два нарвали и сделали отличную рябиновую водку. Настроение сразу поднялось!» – хвастался режиссер.
Приехав на 62-м автобусе домой, я записала все любимовские байки, хотя к работе они не имели никакого отношения, зато ярко высвечивали его неугомонный характер. Откуда у него столько энергии? «От деда – крепостного крестьянина и от бабки-цыганки», – ответил бы мне Юрий Петрович.
14 октября, пятница
До начала репетиции идем с Юрием Петровичем в кабинет музыкального оформителя спектакля Дэниела Белла – щуплого, крайне нервного, прихрамывающего и легковоспламеняющегося шотландца – расписывать музыкальную партитуру спектакля. «Этот хромой черт выпьет из меня всю кровь!» – жалуется Юрий Петрович. Все, что предлагал режиссер, воспринималось Дэниелом в штыки. Отпаивать чаем мне приходилось то одного, то другого. Любимов хочет повторить привычное для него музыкальное оформление, где композитором выступал Эдисон Денисов. В спектакле использовались фрагменты из произведений Сергея Прокофьева, Иоганна Штрауса, Томазо Альбинони. Дэниел Белл уверяет режиссера, что нужно разнообразить список композиторов, иначе будет скучно. Крикам и воплям не было предела. Справедливости ради замечу, что Любимов был на высоте, он изо всех сил старался сдерживаться и терпеливо выслушивал нападки в свой адрес, что предложенная им музыка устарела, да и, судя по всему, ему медведь на ухо наступил, как всем режиссерам. После столь бурного знакомства Любимов заявил Аните Брундаль, что ноги его больше не будет в кабинете этого «чокнутого шотландца». Решили, что в следующий понедельник я приду к Беллу одна, запишу все пожелания и передам их Любимову.
После скандала у Дэниела Белла наш главный осветитель Кристоф Козловски проболтался Юрию Петровичу о премьере «Трехгрошовой оперы» Бертольда Брехта на большой сцене театра (всего в Драматене шесть сцен). Дело в том, что в театре не хотели приглашать Любимова на премьеру, предвидя его негативную реакцию и критические высказывания, которые тут же просочились бы в прессу, ведь журналистов на премьере хоть пруд пруди.
Козловски свалил все на меня, что, мол, это я настояла на приглашении Любимова на злополучную премьеру. Анита тут же раскусила подвох и попросила меня не обращать на подобные вещи внимания, добавив, что все хотят выслужиться перед режиссером.
15 октября, суббота
Театру ничего не оставалось делать, как вручить Любимову два билета на премьеру «Трехгрошовой оперы» в постановке Питера Лангдаля. Юрий Петрович настоял, чтобы я, а не Кристоф, сопровождала его. «Вы же знаете этот спектакль наизусть, зачем вам переводчик?» – сказала я. «Да, но, может, я захочу с кем-нибудь пообщаться», – ответил Любимов. Именно этого и боялись в театре.
Вечером я встретила Юрия Петровича в фойе театра, мы поднялись на лифте на последний этаж в кафе, которое ему очень нравилось, выпить чайку. Любимов подметил, что для импрессионистов это было бы идеальное место для наблюдения за кипящей внизу жизнью города.
Среди актеров «Трехгрошовой оперы» было восемь артистов из нашего спектакля. Юхан Рабеус играл у Любимова в «Пире во время чумы». Он начинал репетировать Ивана Бездомного, но потом без объяснения причины покинул нас. Бьерн Гранат играл Автора и секретаря Понтия Пилата; Кристина Адольфсон – Аннушку, жену Семплеярова, детскую писательницу Караулину и отравительницу синьору Тофану; Инга-Лилль Андерссон в нашем спектакле играла Геллу и Низу; Матс Бергман – Коровьева и доктора в клинике Стравинского; Клас Монссон – кота Бегемота и Арчибальда Арчибальдовича; Лакке Магнуссон – начальника тайной стражи Афрания, Никанора Ивановича Босого и одного из литераторов; Пьер Вилкнер – Бенгальского, Варенуху, Левия Матвея и одного из убийц Иуды.
После первого акта Любимов громогласно заявил, что режиссер спектакля выбрал неправильную форму, а именно форму цирка, что крайне ограничивает актеров: им трудно существовать в данном формате. Брехт, безусловно, приветствовал импровизацию, но шведский режиссер, будучи весьма традиционным, не решился вычеркнуть из текста ни строчки. «Зачем тогда вообще ставить пьесу?» – недоумевал русский режиссер.
После второго акта Любимов перебросился несколькими фразами с нашей Маргаритой – красавицей Леной Олин, сидевшей рядом с нами. Лена была в восторге от спектакля, а Юрий пытался ее переубедить, но Лена стояла на своем: для столь традиционного театра, как Драматен, такая постановка – весьма смелое и необычное решение. Юрий продолжал доказывать ей, что четырехчасовой спектакль нужно было сократить хотя бы на сорок минут.
После спектакля нас пригласили на банкет с шампанским, вином, пивом, маринованной семгой, коробками конфет и даже дикой уткой! Мы с Юрием Петровичем сидели за столиком сначала одни, потом к нам подсел директор театра Ларс Лёфгрен с женой и Бьерн Гранат – наш Автор, замечательный шведский актер. Бьерн согласился с Любимовым, что спектакль только бы выиграл от небольшого сокращения. «Вот умный актер. Сразу видно!» – загорелся Любимов, объясняя, что только в зонгах Курта Вайля присутствовали чувства актеров, хотя исполнение некоторых из них ему не понравилось – слишком сентиментально, надо бы сдержанней…
Банкет прошел успешно: Любимову даже предложили поставить чеховские «Три сестры» в Норвежском национальном театре. Юрий Петрович попросил меня принести ему пива и коробку конфет. Я тоже на радостях выпила бокал шампанского. Веселящий душу напиток, как прустовское печенье «Мадлен», воскресил в памяти полет с Андреем Тарковским из Стокгольма в Лондон, когда он, налив мне полный бокал шампанского, совершенно серьезно заявил, что если я не выпью с ним сейчас же, то самолет разобьется! Выбора у меня не было, и мы успешно приземлились в лондонском аэропорту Хитроу, избежав авиакатастрофы.
К нашему столику подсела Анита Брундаль; ей уже доложили, что спектакль Юрию Петровичу не понравился (новости в театре распространяются с той же скоростью, что и ядовитый газ иприт); она сказала, что выбранная цирковая манера спектакля – сила и слабость режиссера. «Вот именно! Слабость! – подхватил Любимов. – Через такую форму невозможно проявить эмоции. Форма в театре первична». От Брехта Любимов перешел на наш спектакль, заявив, что он будет строиться на контрапунктах… Анита замахала руками: она слишком пьяна, чтобы продолжать беседу о контрапунктах. «Zaftra, zaftra!» – повторяла она, удаляясь от нас.
17 октября, понедельник
Работаю с Дэниелом Беллом одна, без Любимова. Они на дух не переносят друг друга. Расписываем музыку Эдисона Денисова, которая была использована Любимовым на Таганке в
