1977 году; просматриваем видеозапись спектакля, на котором почти ничего не видно, но музыку разобрать можно. Отмечаем в сценарии, где и что звучит. В три часа заявился Любимов с претензиями, что я ему неправильно назначила время, хотя договаривался он не со мной, а с Кристофом Козловски, но тот почему-то не пришел, и Юрий Петровичем остался один. Он принялся читать мне наставления, что я должна быть рядом с ним всегда, а я тут, понимаете ли, «рассиживаюсь» с кем-то другим. Я напоминаю ему, что меня отправили работать с Беллом по его же просьбе, так как он отказался с ним встречаться. Анита назначила на это время Кристофа, который весьма сносно говорил по-русски. Юрий Петрович возмущается: переводчик – я, а не Кристоф, следовательно, я должна находиться рядом с ним, а не с этим… Дэниел, ничего не понимая, азартно потирает руки и начинает громко хохотать прямо в лицо режиссера, а я, в свою очередь, предлагаю Юрию Петровичу остаться и работать втроем. Любимов чертыхается и громко хлопает дверью. Дэниел продолжает торжествовать.
При выходе из театра Любимов говорит, что не хочет идти домой, и просит меня позвонить Аните, явно чтобы пожаловаться на то, что его оставили одного. Я звоню ей из проходной и передаю пожелание Любимова. Анита категорически против его визита; она предвидит, что Юрий Петрович начнет катить бочку – на меня, на Дэниела Белла, на Кристофа Козловски, на Ковент-Гарден, на Вагнера с его валькириями… только бы не идти домой. Анита просит меня после проводов Любимова заглянуть к ней в кабинет.
По дороге мы заходим на знаменитый рынок Остермальмсхаллен (Östermalmshallen), которому уже более ста лет: Любимову нужно купить жасминовый чай и бананы. Этот рынок обожал Андрей Тарковский. Во время съемок он тоже жил в самом дорогом районе на востоке Стокгольма – Остермальме (Östermalm) неподалеку от рынка. Я говорю Любимову, что это самый дорогой рынок в Стокгольме. Юрий Петрович решает купить бананы в театральном кафе, где все гораздо дешевле. Уговаривает меня зайти к нему на чай. Он категорически не хочет быть дома один. Без работы в театре «гигант сцены» сдувается, как воздушный шарик. Я отказываюсь зайти к нему, так как меня ждет Анита.
Проводив Юрия Петровича, прихожу в кабинет Аниты на четвертом этаже. Я все еще сердита на Любимова за то, что он постоянно выставляет мне какие-то нелепые претензии, а потом как ни в чем не бывало зазывает к себе на чай. Прав Толстой: мы ненавидим людей за зло, которое им причинили. Вот и Любимов корит меня без всякого повода за то, что причинил мне незаслуженную боль.
Анита вызывает Кристофа Козловски на ковер и спрашивает, почему он оставил режиссера одного. Кристоф ведет себя как ягненок: ничего не слышал, ничего не знает, от всего отнекивается. Анита напоминает ему: она же заранее предупредила всю группу, что мои контакты с Любимовым, помимо работы, должны быть сведены к минимуму; нельзя взваливать на меня дополнительные обязанности. Она отчитывает Кристофа и за то, что он затащил Любимова на премьеру, но свалил все на меня. Обычные театральные разборки.
Домой я приехала в плохом настроении, погадала по книге «И цзин» (древнекитайская «Книга перемен»). Выпала 56-я гексаграмма «Странник». Это означает, что «выдержка и стойкость принесут удачу в малых делах». Надо держаться и быть подобной скале. Любимов – великий режиссер, я это прекрасно понимаю, но ведет он себя порой… Ладно, посмотрим, что будет дальше: придется уподобиться скале. Репетиции только начались, а я уже мечтаю об их завершении…
18 октября, вторник
Репетиционный зал. Все актеры в сборе. Столы убраны. Наша первая настоящая репетиция. После премьеры «Трехгрошовой оперы», всевозможных пирушек и интервью артисты постепенно приходят в себя. Начинаем с пролога пьесы.
Юрий Петрович обращается к актерам: «Пролог – это как увертюра в опере, в которой присутствуют все темы. По ходу спектакля они будут повторяться и развиваться. Но вы должны заявить о них уже в прологе». Актеры выкрикивают, что они тоже бывали в опере и слыхали, что такое увертюра, более того, они и Станиславского читали. «Посмотрим сейчас, как вы читали», – снисходительно расплывается в улыбке Любимов.
Первым на сцену выходит Иешуа Га-Ноцри – Пер Маттссон. В «Пире во время чумы» он играл Моцарта, Альберта и Молодого человека. Любимов подчеркивает, что булгаковский Иешуа – это не Христос, хотя сам частенько будет называть Иешуа Христом. Между Иешуа и Христом ни в коем случае нельзя ставить знак равенства. В романе ясноглазому персонажу около двадцати семи лет, а Иисуса казнили в возрасте тридцати трех. Иешуа – сирота, он не помнит своих родителей; ему говорили, что отец его сириец; родных у него нет – он один в мире, что также не соответствует канонической биографии Христа. Согласно христианскому вероучению, Христос родился в Вифлееме, куда к нему пришли поклониться волхвы как грядущему иудейскому царю. У Булгакова же на вопрос Понтия Пилата, откуда он родом, Иешуа отвечает: «Из города Гамалы». Кроме того, у булгаковского героя всего лишь один ученик – Левий Матвей, а не двенадцать евангельских. В романе Булгакова Иешуа беззлобный, кроткий, милосердный и одинокий бродячий философ, наделенный, как и Христос, даром исцелять страждущих, верящий, что все люди добрые. Человек он образованный: знает арамейский, греческий и латинский языки. Сцена допроса Иешуа – одна из центральных в спектакле, но он не главный персонаж.
Главный персонаж романа – Понтий Пилат. Булгаков не зря указывает на то, что Мастер написал роман о Понтии Пилате; однако в дневниках Елены Сергеевны рукопись чаще всего упоминается как «роман о дьяволе». Значит, Булгаков видел в Воланде главного героя своего мистического произведения. Разве не странно, что повествование о Иешуа начинает Воланд – дьявол?! Именно он в первой главе романа убеждает советских литераторов-атеистов в существовании Бога. Булгаков в романе постоянно сталкивает темные и светлые силы, силы зла и добра. Для чего автор это делает? Не для того ли, чтобы раскрыть свои собственные взгляды на религию, на веру, на безбожие, царившее в Стране Советов, на истинный смысл жизни? Жизнь есть лучший драматург, в ней одновременно сосуществуют добро и зло, светлое и темное, как в древнекитайском символе инь и ян.
В первый же день репетиций Любимов попросил меня принести роман «Мастер и Маргарита» на русском языке для того, чтобы он при необходимости мог зачитывать некоторые описания персонажей романа. Иногда он просил это делать меня и тут же переводить.
Иешуа Га-Ноцри появляется
