как послышался грохот: это папа пинком открыл входную дверь. На нём был прорезиненный комбинезон, как у рыбаков, весь покрытый слизью. Глаза у папы были красные.
– Пап! С тобой всё в порядке?
– Серпентайн весь полон этой гадости… вдруг вылезла непонятно откуда…
– Да что ты!
Я бросилась ему помогать.
– Не трогай! Что бы это ни было, оно жжётся. Просто постели газету на пол.
– Пап, ты что, плачешь?
– Да, из-за этой слизи. Ужасно разъедает глаза. Давай скорее газету!
Я убежала, вернулась со старой «Таймс» и разложила листы на полу, а папа вышел через кухню на задний двор. Ворча, он начал расстёгивать комбинезон. Мой взгляд снова упал на телевизор. Всё те же кадры: у одних людей берут интервью, другие лезут в лабиринт тоннелей под городом. Напасть распространилась по столице, затронув все дома, все фабрики, все больницы. Никто не мог укрыться от удушающей вони, и никто, похоже, не знал, откуда взялась эта красная слизь.
Прогнило что-то в Лондоне, однако…
Я пошла в прихожую за своей сумкой. Я бросила её здесь всего десять минут назад – но как всё изменилось за это время! Подумать только, я хотела прекратить свои расследования! Я вытащила блокнот, пролистала его до чистой страницы и написала:
Лондон отравлен
Наступила ночь, и я сидела на кровати под открытым окном в своей крошечной комнатке. Я зашивала школьную юбку при свете фонарика и слушала радио. Папа думал, что я уже сплю, поэтому пришлось уменьшить громкость до минимума и прижать приёмник к самому уху. Каждые пару минут я меняла станцию, но по всем частотам говорили одно и то же:
– Красные водоросли распространились…
– Лондонская система водоснабжения заражена…
– Слизь, которую житель Ислингтона Ричард описал как «нечто из фильма ужасов»…
Починив юбку, я отложила её в сторону и стала смотреть через окошко на затуманенные звёзды. Ветер доносил звуки сирен, которые выли по всему Лондону. Иногда пролетал вертолёт, но я не могла определить, это полицейские кружат над городом или телевизионщики снимают его сверху. В столице кризис.
А у меня?
Меня заперли дома.
Я лежала неподвижно, но в моей голове шла война. С одной стороны, я была очень напугана угрозами и действительно боялась за папу. С другой стороны (как ни стыдно признаться), мне было так интересно! Происшествие с профессором Д’Оливейрой – настоящее дело, большое расследование, иначе зачем кто-то стал бы мне угрожать? Я вспомнила о газете, которую нашла у неё в руке, достала её и развернула. Там была маленькая статейка, буквально на два абзаца, о загрязнении воды в Лондоне.
Учёные подтвердили, что качество водопроводной воды в Лондоне упало за последнюю неделю, но отказались высказывать предположение относительно источника загрязнения. В настоящее время уровень загрязнения не представляет угрозы для человека…
Статья написана вчера, а сегодня всё изменилось. Может быть, профессор Д’Оливейра знала о чём-то заранее? Теперь уже речь шла о том, что в Лондоне объявят карантин, чтобы не дать водорослям распространиться по всей стране, а то и по всему миру.
Я держала в руке блокнот и открывала то одну, то другую страницу с записями: «НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ» и «ВОДА В ЛОНДОНЕ ОТРАВЛЕНА». Чем дольше я думала, тем больше мне казалось, что эти события связаны. Как – я пока не понимала; это была просто интуиция, предчувствие. Я отложила блокнот, но слова остались, сверкая в небе над моим окном, – одно, другое, третье:
Могла ли утренняя авария быть связана с кризисом, наступившим в городе? Я вытащила визитку профессора и снова изучила её. Потом достала словарь и посмотрела в нём значение слова «гидрология» – оказалось, что это наука, изучающая природные воды.
Наконец я достала ручку и написала:
Заражённая вода, похоже, идёт из-под земли, а не из резервуаров к северу от города. Кто больше знает о подводных каналах Лондона, чем профессор из Королевского географического общества, который специализируется на гидрологии?
Конечно, пока связь была лишь косвенная – но разве Пуаро не идёт вслед за своим подозрением, интуицией, недоказанной фантазией? Мне нужно было знать больше.
И вот здесь-то и крылась дилемма. Если я хотела знать больше, мне нужно было поговорить с профессором Д’Оливейрой, а для этого мне придётся выбраться из дома. Я нарушу не только папин запрет, но и запрет человека, который напал на меня. Может быть, он меня просто пугал. Но что, если он и в самом деле претворит свою угрозу в жизнь? Я лежала и прокручивала в голове эти мысли, и тут моё внимание привлёк голос по радио. Это был репортёр, который только что вышел с пресс-конференции, организованной лондонской полицией.
– В настоящий момент мало надежды на то, что ситуацию удастся разрешить быстро. Чистая вода – живая кровь города – перестала циркулировать по Лондону. Сердце столицы остановилось, и кризис продолжится до тех пор, пока кто-нибудь не найдёт выход из него. – Даже на низкой громкости я слышала, что у него дрожит голос. – Сейчас Лондон спасёт только чудо.
На другой стороне комнаты в почти полной темноте сидел на стуле Пуаро. Его глаза светились зелёным, как у кошки.
– Лондон спасёт только чудо, – повторил он, цокая языком. – Мой бог, mon dieu!
– У меня будут страшные неприятности, – ответила я ему.
– Ах, мадемуазель Фрикс, неприятности – они везде. А героев мало.
Я выключила радио и вылезла из кровати. Нет смысла ждать чуда. Нужно действовать.
– Спасибо, Эркюль.
Пуаро встал и поклонился на прощание.
– Не за что.
За домом могли наблюдать, а значит, мне нужно было замаскироваться. К счастью, я была готова к такому повороту событий. Я с минуту оглядывала свой гардероб, затем выбрала белую футболку, ботинки на шнурках и светло-голубой хирургический костюм. Если я иду в больницу, то почему бы не стать медсестрой?
Костюм на мне висел мешком, это хорошо в жару, но выходить из дома в таком виде было нельзя. Поэтому сверху я надела длинный тёмно-синий тренч и шляпу с полями. Потом, поглядевшись в зеркало, решила, что у меня слишком узнаваемые волосы, и вместо шляпы надела светлый парик. Вот теперь меня даже отец родной не узнает. Правда, в таком наряде недолго и свариться.
Закончив с маскировкой, я забралась с ногами на кровать и вылезла через окошко на крышу. Хотя дул ветерок, на улице по-прежнему было жарко. Собравшись с силами, я осторожно съехала по кровле к краю крыши, упёрлась ногами в ветку дуба и, глубоко вдохнув, бросилась в темноту.
Я скользила по веткам, огибая ствол так, чтобы меня не было видно из окон дома, и наконец спрыгнула на землю.
На кухне горел свет. Папа, сгорбившись, сидел за столом и разговаривал по телефону. Не дожидаясь, пока он обернётся и увидит меня, я прокралась по лужайке и выскользнула из двора через заднюю калитку.
Гайд-парк накрыла темнота. Я двигалась быстро, вздрагивая от каждого шороха и тени. По дороге к воротам мне перебежала путь лиса, и я чуть не вскрикнула. Сердце было готово выпрыгнуть из груди. Шум машин впереди добавил
