нас людей?
— Десять, — отвечает Карлос. Сидит на ящике, нервно крутит сигарету, не решаясь прикурить. — Восемь, если считать раненых. Рауль не в счёт.
— Я в счёт. — Рауль пытается поднять руку и скривится. — Рука работает. Могу держать ствол.
— Ты прикрываешь. — Голос Дмитрия не терпит возражений. — В ближний бой не лезешь. Не обсуждается.
Рауль хочет возразить, но встречает взгляд — холодный, тяжёлый — и молчит.
В углу Хосе что-то быстро пишет в блокноте, шевелит губами.
— Шестьдесят три патрона на брата, если считать те, что остались, — бормочет он, не поднимая глаз. — Мало. Очень мало. Пули дорогие, а трупы дешёвые.
— Хосе, ты бы ещё смету на похороны составил, — бросает Педро, не отрываясь от винтовки. — Мы живых вытаскиваем, а не хороним.
— Я просто считаю. Вдруг пригодится.
Дмитрий смотрит на них. Хосе — бухгалтер до мозга костей. Педро — циник с подгоревшей душой. Но оба здесь. Оба готовы идти.
— Слушайте меня. — Дмитрий подходит к карте. — Ворота охраняют двое. Ещё двое у дома. Четверо внутри. Собаки на цепи у заднего крыльца. Идём двумя группами.
Он обводит пальцем маршруты.
— Рауль, ты с четырьмя бойцами — через главный вход. Шум, стрельба, всё, чтобы привлечь внимание. Но внутрь не лезете, пока не получите сигнал. Понял?
— Понял. Я громкий, я могу.
— Я, Диего и Педро заходим с тыла. Убираем собак, снимаем охрану, зачищаем дом. Как только мать будет в безопасности — Рауль заходит на добивание. Живых не оставляем.
— А если их больше, чем мы думаем? — голос Карлоса дрожит. Он коммерсант, не боец.
— Значит, будем умнее. — Дмитрий смотрит на него. — Или быстрее.
Педро отрывается от винтовки, усмехается.
— Ты что, в армии служил? Так распределять людей, просчитывать маршруты… это не воровские повадки.
— В тюрьме был один сержант. — Дмитрий не моргает. — Отсидел за дезертирство. Многому научил. В том числе — как не подставлять людей под пули.
Педро кивает, но в глазах — сомнение. Дмитрий это видит. Потом придумаю легенду. А пока — не до того.
Диего стоит у стены, в тени. Только блеск глаз. Дмитрий уже привык — тот появляется и исчезает, как чёрт из табакерки.
Я не спрашиваю, откуда у него это. В мире, где мутантов ловят и режут ради забавы, пусть скрывается. Моя тайна — его тайна.
— Выступаем через час. — Дмитрий обводит взглядом комнату. — Проверьте оружие. И поешьте. До утра может не быть времени.
Он отходит к окну, прижимается лбом к холодному стеклу. В отражении — чужое лицо. Молодое, жёсткое, с глазами, которые видели слишком много.
Твоё лицо теперь, Мигель. Твоя война.
Он поворачивается к комнате. Десять пар глаз смотрят на него. Десять человек, готовых умереть. За деньги. За страх. Или просто потому, что он сказал «надо».
— За мной. И не отставайте.
Дорога в гору — узкая, извилистая, без фонарей. Две машины идут с потушенными фарами. Только лунный свет серебрит мокрый асфальт. На обочине мелькает фигура — старуха с ребёнком, тянет руку к машине.
Диего ведёт первую. Он проехал этот путь трижды за последние сутки и запомнил каждую рытвину, каждый камень.
— Он что, имеет фотографическую память? — тихо спрашивает Педро с заднего сиденья.
— Он просто внимательный.
— Слишком внимательный. Я таких не любил. Они или гении, или психопаты.
— А ты кого боишься?
— И тех, и других.
Дмитрий усмехается. Внутри, там, где живёт Мигель, шевелится что-то тёплое. Диего — его тень. Бездомный мальчишка, которого Мигель подобрал на улице, накормил, дал нож и сказал: «Теперь ты мой». Диего не задавал вопросов. Он просто стал лучшим убийцей, которого Дмитрий когда-либо видел.
Машина замедляется. Диего поднимает руку.
— Дальше пешком. Полкилометра до фермы.
Они выходят. Ночь обступает — густая, влажная, полная звуков. Где-то внизу, в городе, играет музыка. А здесь, в горах, тихо. Слишком тихо.
Дмитрий делает знак Раулю — тот остаётся с машинами, ждать сигнала. Три тени отделяются от дороги, скользят в лес.
Лес старый, густой. Диего ведёт по тропе, которую разведал днём. Двигается бесшумно — Дмитрий специально прислушивается, но даже его обострённый слух не ловит шагов. Только дыхание. Редкое, спокойное.
— Бесшумный, как призрак, — шепчет Педро.
— В детстве я играл в прятки. — Голос Диего неожиданный. — Если меня находили — били. Я научился не попадаться.
Педро удивлённо поднимает бровь. Диего вообще редко говорит больше одного слова.
— Хорошая школа. Жестокая, но хорошая.
— Не отвлекайся, — обрывает Дмитрий.
Ферма открывается за поворотом. Старый каменный дом с черепичной крышей. Ворота, забор из штакетника, несколько построек. Свет — только в одном окне, на первом этаже. У ворот курят двое. У крыльца — ещё двое. Собаки спят у задней стены — две огромные овчарки.
— Собаки — мои, — шепчет Дмитрий.
Он сосредотачивается. Ощущает животных: их сон, их запахи, их глухую готовность рвать чужих. Они натренированы. Но сейчас спят.
Не просыпайтесь.
Одна из овчарок дёргает ухом, поднимает голову. Дмитрий чувствует, как внутри напрягается нить — невидимая, но реальная. И сразу — тупая боль в затылке, будто кто-то ударил молотком.
Плата за фокусы.
Спи.
Собака снова уронила голову на лапы. Вторая даже не шевельнулась.
Педро косится на Дмитрия, но ничего не говорит. Только сжимает винтовку крепче.
— Пора, — шепчет Диего.
С противоположной стороны фермы, у ворот, грохот — Рауль начал отвлекающий манёвр. Выстрелы, крики, шум мотора. Охранники у ворот метнулись к машинам. Те, что у крыльца, замерли, прислушиваясь.
Диего выскальзывает из тени. Первый охранник падает с перерезанным горлом, даже не поняв, что случилось. Второй оборачивается на шум — и натыкается на Дмитрия.
Удар в горло. Второй — в висок. Быстро, чисто, без хруста. Тело рухнуло на
