Никто не ждёт удара в своём районе.
Дмитрий посмотрел на Диего. В пустых глазах — странная уверенность.
— Ты уверен?
— Я был внутри.
Снова тишина. Рауль присвистнул.
— Как ты туда попал?
Диего не ответил. Он никогда не объяснял своих методов.
— Сорок килограммов, — сказал Дмитрий. — По ценам Майами — два миллиона. Минус логистика, минус доля Педро и El Viejo, минус расходы на отмывку. Остаётся около шестисот тысяч. Хватит на первый взнос за текстильную фабрику.
— Текстильную фабрику? — Карлос поднял бровь. — Хочешь отмывать деньги через производство?
— Не только. Создадим инвестиционный фонд. Недвижимость, отели, рестораны. Сеть прачечных, казино. Всё, что генерирует наличный поток. Но фабрика — первый шаг. Легальный статус, связи в деловых кругах. И главное — объяснение, откуда у нас деньги.
— Ты говоришь как американский бизнесмен, — заметил Карлос.
— Американские бизнесмены живут долго и богато. Я хочу того же.
Хосе оторвался от блокнота.
— Если взять сорок кило по текущей закупочной цене…
— Мы не будем платить, — перебил Дмитрий. — Это не покупка. Реквизиция.
— Они объявят войну, — сказал Педро.
— Они уже объявили, когда забрали наши маршруты и убили Рубена. Разница только в том, кто нанесёт первый удар.
Дмитрий обвёл взглядом комнату. В каждом он видел не только бойцов — их слабости. Рауль — верность, которая легко становится фанатизмом. Хосе — ум, боящийся риска. Педро — горечь, готовую взорваться. Диего — тьму, которую он сам до конца не понимал. Карлос — амбиции под маской цинизма.
— Я не прошу верить мне. Я прошу работать. Через год мы либо станем хозяевами этого города, либо будем кормить рыб в Карибском море. Выбирайте.
Рауль поднялся первым.
— Я с тобой, hermano. До конца.
Хосе кивнул, медленно, обдуманно.
— Если твои расчёты верны… я в деле.
Педро усмехнулся, покачал головой.
— Ты всегда был безумцем, Мигель. Но твоё безумие нас ещё не подводило. Я в деле.
Диего молча поднял стакан.
Карлос последним пожал плечами.
— У меня есть знакомые в Майами. Если товар будет — возьмут.
— Товар будет. Через три дня.
После совета Дмитрий задержал Карлоса.
— Мне нужен контакт с доном Эмилио Марином. Владелец «Текстиль-дель-Рио».
Карлос усмехнулся.
— Ты не теряешь времени. Фабрика на грани банкротства. Долги, кредиты, налоги. Дон Эмилио продаёт последнее, чтобы расплатиться с рабочими.
— Значит, будет рад инвестору.
— Ты? Инвестор? У тебя нет ни песо.
— Будут. Через три дня.
Карлос посмотрел долгим взглядом.
— Хорошо. Я организую встречу. Но, Мигель… если вляпаешься, я не смогу тебя вытащить.
— Не придётся.
Встреча с доном Эмилио состоялась через два дня, в кабинете фабрики.
Здание огромное, но обветшалое: краска облупилась, окна пыльные, в цехах тишина — половина станков не работала.
Дон Эмилио — старик лет шестидесяти, седые усы, усталые глаза, но смотрят остро. Руки не подал, только кивнул на стул.
— Мигель Рохас. Карлос говорил, у вас есть предложение.
— У меня есть деньги, дон Эмилио. Пятьдесят тысяч долларов на первый взнос. В обмен на долю в вашем бизнесе.
Старик усмехнулся.
— Пятьдесят тысяч — капля в море. Мои долги в десять раз больше.
— Я не предлагаю оплатить долги. Я предлагаю выкупить часть предприятия и вложить деньги в модернизацию. Оборудование, новые линии, маркетинг. Фабрика может приносить прибыль, если её правильно вести.
— Вы разбираетесь в текстиле?
— Я разбираюсь в бизнесе.
Дон Эмилио молчал, разглядывая его. В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошла женщина.
Дмитрий увидел её — и на секунду забыл, что хотел сказать.
Невысокая, стройная. Каштановые волосы собраны в узел. Зелёные глаза смотрят с холодным любопытством. Простой костюм, но сидит так, будто сшит на заказ. Порода — та, которую не купить за деньги.
— Папа, ты забыл про встречу с банком, — сказала она, но смотрела не на отца — на него.
— Валентина, это Мигель Рохас. Он хочет вложить деньги в наше предприятие.
— Он? — Она подняла бровь. — Тот самый Мигель Рохас, который вышел из тюрьмы на прошлой неделе?
Дмитрий не дрогнул.
— Тот самый.
— И откуда у человека, который провёл три года в тюрьме, пятьдесят тысяч долларов?
— У меня хорошие друзья.
— И эти друзья, наверное, имеют отношение к белому порошку?
— Валентина! — попытался остановить её дон Эмилио, но она продолжала:
— Не обижайтесь, сеньор Рохас, но я не хочу, чтобы на фабрику, которую строил мой дед, тратились деньги, пропитанные кровью.
Дмитрий посмотрел на неё в упор. В ней было что-то, что выбивало из колеи. Не красота — хотя она была прекрасна. Другое. То, как она смотрела. Будто видела больше, чем другие.
— Сеньорита Марин, — сказал он спокойно, — я понимаю ваше возмущение. Но позвольте спросить: если завтра фабрика закроется, что станет с тремя сотнями семей, которые на ней работают? Кто заплатит за лечение детей, кто купит еду, кто даст людям надежду?
Валентина открыла рот, но не нашла, что ответить.
— Я не святой. Я делал вещи, которыми не горжусь. Но этот город тонет в грязи не потому, что кто-то продаёт кокаин. Он тонет потому, что те, у кого есть деньги, не хотят тратить их на тех, у кого их нет. Я готов тратить.
— Чтобы отмыть свои грязные деньги.
— Чтобы дать трём сотням семей работу. А грязные деньги… их можно сделать чистыми. Для этого и нужны фабрики, отели, банки.
Она смотрела долго, слишком долго. И вдруг её лицо изменилось. Гнев уступил место чему-то другому — удивлению, смешанному с пониманием.
— Ты не такой, как я думала, — сказала она тихо. — В твоих глазах… что-то ещё.
Дмитрий на мгновение замер. Видит. Больше, чем должна.
— Дон Эмилио, — повернулся он к старику. — Пятьдесят тысяч будут у меня через неделю. В обмен — место в совете директоров и право использовать часть мощностей для производства спецодежды. Это моё условие.
Старик переглянулся с дочерью. Валентина кивнула.
— Хорошо, — сказал дон Эмилио. — Но если не сдержите слово — я пойду в полицию.
— Не придётся.
Склад на западной дороге стоял в полукилометре от лесопилки. Ржавый забор, колючая проволока. Дмитрий изучал его уже три часа, лёжа в кустах на холме. Диего рядом — неподвижный, молчаливый,
