на кольцо, как на замедленной съемке. Внутри все оборвалось. Логика говорила «да». Тело трепетало. А сердце? Что же говорило мое израненное горем сердце?
Я подняла свой взгляд на его глаза. Глаза человека, который вытащил нас из ада, который был рядом, когда родной муж исчез без следа. Я подумала о Дане, который уже спрашивал: «А дядя Марк теперь наш папа?» О Ликусе, которая так висла на его шее всякий раз, когда он приходил, что мне приходилось ее отлеплять… Я подумала о будущем, которое без него казалось пугающей черной дырой...
Я кивнула. Не потому что хотела. Потому что не видела другого выхода из лабиринта своего горя. Потому что это было «логично».
— Да, — прошептала я. — Хорошо, Марк. Я стану твоей женой…
Не закричал от радости. Зато выдохнул. Такой это был многозначительный выдох. Потом в своих воспоминаниях я буду к нему возвращаться… Иногда в наших реакциях и движениях спрятано намного больше смысла, чем может показаться вначале…
Марк просто обнял меня, крепко-крепко, прижал к себе, и я почувствовала, как сильно бьется его сердце. А мое будто замерло…
Потому что ответа от него на тот самый вопрос от него ни в тот вечер, ни в последующие дни перед свадьбой я так и не дождалась…
Глава 10
ИЛЬЯ
Раскаяние- очень горькое чувство. Почему-то в поучительных сказках с моралью оно представляется каким-то острым, однократным чувством. В жизни все не так. Раскаяние- это гниющая рана. Она воняет, ноет, зудит, гноится… И нет от нее лечение, не уйти, не спрятаться…
Но к моему раскаянию примешивалось и другое чувство. Ревность. Странно. Так странно, что даже в животе щекотно. Потому что, как бы это странно ни звучало, но никогда я свою Аньку не ревновал. Вот так вот.
И красивая ведь была, и не то, что сидела безвылазно дома, но… вот такая она женщина была что ли. Правильная, благородная. Ее взгляд был всегда предельно прям. А в простонародье его бы назвали «слепым к соблазнам». Она никогда не позволила бы себе лишние движения. И это создавала такой мощный железобетонный тыл, что я напрочь выхолостил это чувство. А сейчас… Сейчас оно зудело еще одной гнойной вонючей раной рядом с сожалением по поводу того, что я накуралесил…
И оба эти чувства неизменно указывали на один-единственную причину боли. Долбанный Марк…
Вот он, снова. На новом фото у Лики в день рождения. Дети смеются, торт, свечи, мишура.... И на заднем плане — он. Мой лучший друг. Мой брат, почти, мать его. Он стоит, скрестив руки, как хозяин положения. Как мужчина в доме, где хозяина нет. Его взгляд, направленный в сторону Ани, а я это чувствовал даже сквозь пиксели, был не просто заботливым. Он был… присваивающим. Уверенным. Таким, каким должен был быть мой взгляд.
И тут я все понял. Охерел от внезапной, леденящей догадки. Я вглядывался в его лицо на новых фото. Он выглядел… удовлетворенным. Не скорбящим другом, а человеком, который наконец-то получил то, что хотел. Он стал главным мужчиной в жизни моей семьи. И Аня смотрела на него с доверием, которого у нее ко мне уже не было задолго до «смерти». Так мне сейчас казалось…
Были еще фото, все активнее подтверждая мои страшные догадки… Вот фото с пикника — его огромная фигура на заднем плане, жарит шашлык. На фото у школы — он несет на плечах Лику, а Даня идет рядом, что-то ему оживленно рассказывая. Сукин сын занял мое место.
Нет, не в ее постели, я в этом почти был уверен. Нет же? Да ну, нееет… Аня не такая. Она останется мне верна до гробовой доски. Я ведь ее первый и уверен, что последний… Просто даже странна сама мысль, что она может изменить… Но он… Черт, он ведь точно хочет… Тот самый вечно хотящий друг, который все время участливо рядом. Как я раньше не заподозрил?!
Он был там, где должен был быть я. И самое адское — он делал это хорошо. Он был тем, кем я притворялся: сильным, надёжным, настоящим. А я был призраком, подлецом, трусом, который дрочит в съемной конуре на фотографии своей жены, оплакивающей его.
И теперь я был в аду. В аду собственного изготовления, где единственным окном в прежний рай было экран телефона. Где я, полубезумный от тоски и ревности, дрочил в темноте на старые фото своей жены, слушая, как в соседней комнате храпит женщина, которую я когда-то счел «спасением» от скуки.
Мой план смыться от тягот жизни был гениален. Но я не учел главного — став призраком, я буду сходить с ума от желания вернуться. И что тот, кого я считал своим тенью, займет мое место на солнце.
Ненависть к себе стала таким же привычным чувством, как ненависть к Светке. Я сходил с ума. Я строил фантастические планы… Сбежать от недалекой дуры, инсценировать свое возвращение, упасть перед Аней на колени и выложить все. Но страх разоблачения, страх увидеть в ее глазах не любовь, а отвращение и презрение, был сильнее.
Я был мертв. И хуже того — я был призраком, обреченным наблюдать, как живут те, кого он предал. И единственной отдушиной в этом аду была ее улыбка на старом фото, которое я сохранил с ее официальной странички вконтакте. Я любил ее. Да, теперь я это понимаю… Я ненавидел себя. И я знал, что эта пытка только начинается.
Потому что не Марк был моим главным соперником. Я сам. Идеальный. Ушедший. Когда-то вычитал у умного человека, что единственный образ, с которым человеку неподвластно конкурировать, это образ умершего. У него никогда не будет возможности накосячить и заявить о своей ничтожности…
Чтобы хоть немного заглушить боль, я бухал и тупо таращился в телефон или телевизор, скроллил, пока не вырубался… Потом опять скроллил и… Господи… Когда я увидел то самое видео, мне показалось, что сам Бог мне его послал! Все сходилось! Абсолютно все! Я нашел, кажется, способ наврать всему миру, почему меня не было… Я нашел способ… урегулировать и другие аспекты своего обременения…
