далеко от домов Тенистой улицы, на сухое поле, где из земли торчала ржавая табличка с предупреждением: «ОСТОРОЖНО! ПРОВАЛ!».
Прямо за ней в земле зияла широкая расщелина, словно пустой глаз, обращённый к небу. Я не ожидал, что эта дыра так велика. Возле нее гулял ветер. Эта глубокая яма и правда была похожа на вход в преисподнюю.
Когда полицейские сняли ящик с тележки и опустили его на землю, внутри что-то сильно громыхнуло. На железной дверце появилась выпуклость.
– Быстрее! Скидываем! – крикнул Николаич.
Мы двинули сейф на край пропасти. Он весь гудел и вибрировал, как старый холодильник. Демон пытался выбраться наружу! Угол дверцы вдруг отогнулся от мощного удара. И мне показалось, что в последний миг я увидел жуткую волосатую руку с длинными чёрными ногтями.
Мы в едином порыве толкнули сейф в последний раз, и он рухнул в пропасть. Я ожидал, что услышу какой-то звук, когда тяжёлая штуковина достигнет дна. Но ящик тихо исчез в темноте. Видно, шахта и впрямь бездонная!
Николаич вытер пот со лба и сказал:
– Всё! Пойдёмте отсюда.
Нам было не суждено узнать, кто лежал внутри этого ящика. Так закончилось давнее дело отрывателя голов на Тенистой улице.
Глава 4. Подвалы
Что не сон, то кошмар. Что не день, то ужас. До окончания вахты оставалось восемь дней, и я мечтал, чтобы со мной больше ничего не случилось.
Я старался ни с кем лишний раз не разговаривать и ни во что не лезть. Молился: «Пусть в эту неделю никто не умрёт, никто никого не похитит и не съест». Но мне досаждали жуткие видения. Словно бесы вселялись в окружающие предметы, чтобы сводить меня с ума.
Днём ящик стола сам задвинулся, и я прищемил пальцы. А вечером, проходя по двору мимо ржавеющих автомобилей, меня чуть не хватил удар. Гнилая «Нива» вдруг ожила. Её разбитые фары резко вспыхнули, ослепив моё зрение. Раздался рёв мотора и визг шин.
Я почувствовал, что сейчас меня снесёт и размажет по асфальту! Рванул в сторону, упал и раздавил бедром хот-доги, которые купил себе на ужин и нёс в пакете…
Жёлтый свет фар исчез, шум прекратился. Я лежал на земле, а ржавая «Нива» стояла на своём месте. Да и куда бы она поехала без передних колёс? Внутри тоже никто не сидел. Чертовщина!
Мне бы лучше никуда не выходить из своего подъезда! Я видел, как у соседнего дома разгуливала человеческая шкура! По-другому это и не назвать. С её головы свисали длинные торчащие волосы, а от шеи до низа живота болтались обрывки кожи, как не застёгнутое пальто. Это было пустое существо, и волочилось оно так, словно не имело костей.
«Человеческая шкура ищет потерянный скелет. Типичный день на Тенистой», – подумал я и убежал к себе в консьержную комнату.
– Большая часть вахты позади. Осталась неделя! И всё! Ноги моей здесь не будет! – это было моим обещанием самому себе.
Ночные видения будили меня едва ли не каждый час. То мне снилось, что покойная бабушка стучит в окно. Кричит: «Женя! Женя! Женя!» и при этом из её рта вылетают крылатые насекомые и выпадают дождевые черви.
То мерещилось, что в моей комнате стоит высокий мужчина. Вся его наружность спрятана в тени, но в левой руке отчётливо виден нож. Затем этот человек вдруг срывается с места и замахивается. Кончик лезвия летит мне в грудь, и я просыпаюсь с громким криком!
Кошмар! Так и сердце может выпрыгнуть…
Не было этому конца и края. Ужасы продолжались наяву. В который раз, сорвавшись с диеты, я купил себе на завтрак картошку фри, бургер и две банки колы. Все продавцы в фудтраке уже знали меня в лицо.
Я с большой неохотой возвращался на Тенистую улицу. Поднялся на крыльцо дома, вошёл в дверь и увидел, что обстановка вокруг изменилась!
Это был тот же подъезд, но всё казалось более старым: краска на стенах потрескалась, на информационном стенде потёрся пластик, а штукатурка на потолке пожелтела.
На моей стойке откуда-то взялся цветок в горшке и какая-то пыльная мягкая игрушка пони. В кресле тоже кто-то сидел! Это был необъятно толстый седой мужчина. Он опустился к столу, будто прятался за стойкой.
– Эй ты! – сказал я.
– М-м-м? – этот человек оторвался от стола и, хлюпая, втянул лапшу.
Он не прятался, а просто был занят едой. Его красное лицо напоминало воздушный шар. И на этом человеке была форма консьержа.
Мне тут же стало стыдно за свою резкость:
– Господи! Извините, коллега, я ошибся домом.
Седой консьерж вытер жирные губы салфеткой и рассмеялся:
– Ха-ха-ха! Да, ты ошибся! Ой, как ошибся!
Я вышел на улицу, чувствуя себя идиотом. Пусть в этом районе дома одинаковые, но до чего же надо быть рассеянным, чтобы забыть дорогу, по которой хожу каждый день?
А потом я просто выпал в осадок, когда понял, что вовсе не ошибся. Это был мой дом! Я зашёл снова, и за дверью оказалась привычная картинка: краска на стенах не самая свежая, но не обшарпанная, информационный стенд почти новый, а моя стойка пуста. Не было там никакого цветка, старой игрушки и другого консьержа.
Тогда я понял, что означало это видение: оно символизировало мой главный страх – остаться здесь навсегда. Тот седой толстяк и есть я.
Хотелось верить, что это всего лишь кошмар наяву, а не моё неизбежное будущее, куда меня на минуту занесло…
Встреча с самим собой прогнала аппетит. Я решил, что лучше угощу кого-нибудь, чем съем всё это.
Еда ещё не успела остыть, когда мимо стойки прошла Рия. Её не пришлось уговаривать принять пакет. Девушка поддерживала моё рвение похудеть.
– Сама я такое не ем, но покормлю своего парня, когда он придёт, – сказала она. – А то у него уже одна кожа да кости.
Мне её ухажёр не нравился, но только потому, что я всегда был ревнивцем по натуре. Ладно уж, пускай лопает мою картошку. С меня довольно: больше никакого фастфуда… и никакой лапши!
Весь день я просидел на месте, опасаясь неожиданностей. Даже разговаривать ни с кем не хотелось, но ко мне вдруг пристал один из жильцов.
Это был пожилой и небывало высокий мужчина, которого я видел почти каждый день. До него мне не встречались настолько рослые старики. Я где-то читал, что среди высоких людей мало долгожителей.
Раньше мы с этим человеком не разговаривали, а теперь он склонился над моей стойкой и сказал:
– Вечер добрый!
– Здравствуйте, – теперь, увидев этого
