угол к квартире Гретты.
Как и я, она живет в одном доме с другими в Гронеме, но ее дом — воплощение декадентства: золотое литье, великолепно оформленные серебряные дверные ручки, окна с ниспадающими кружевными занавесками, выглядывающими из-за них. Однажды она попросила меня переехать к ней после того, как увидела, где я живу, но мне не место в таком модном месте, как это. Может быть, у меня нет кровати или даже матраса, но у меня есть то, что я заработала, и я могу собрать вещи в любой момент.
Я звоню в дверь и жду несколько минут, прежде чем Гретта высовывает голову из окна со второго этажа.
Ее каштановые кудри растрепаны, подводка размазалась, но у нее широкая, сверкающая улыбка, которая говорит о волнующих тайнах.
— У меня было предчувствие, что это можешь быть ты, — кричит она мне сверху вниз. — Поднимайся сюда, ты, красивая задира.
Я смеюсь и вхожу внутрь, преодолевая головокружительные ступеньки по две за раз. В разговорах с Греттой всегда было что-то такое, что снова превращало меня в двенадцатилетнюю девочку — или, ну, может быть, в обычную двенадцатилетнюю девочку, учитывая, что тогда я прокладывала себе путь вверх по карьерной лестнице в Подполье.
Когда я подхожу, ее дверь открыта.
— Гретта?
Гретта мгновенно оказывается рядом, крепко обнимая меня, и я прижимаюсь к ней, напряжение в моем теле тает.
Я с самого начала дала понять Гретте, что мне нужно поддерживать репутацию, поэтому она никогда не обнимала меня на публике. Однако наедине она всегда отдавала предпочтение самым лучшим объятиям.
Мы держимся друг за друга несколько минут, и не в первый раз я задаюсь вопросом, было бы так, если бы у меня были брат или сестра. Кто-то, на кого я могла бы положиться. Кто-то, кто принимал бы все мои недостатки и все еще обнимал бы меня. Пламя ярости вспыхивает во мне от осознания того, что кто-то украл это у меня. Они забрали мою семью, вырвали моего брата из моих рук. Я крепче обнимаю Гретту.
— Куда ты ходила прошлой ночью? — спрашивает она, отступая назад, когда мои объятия становятся слишком сильными.
— У меня была работа, — говорю я, не в силах дать ей больше.
К счастью, это еще одна вещь, которую Гретта всегда понимала. Иногда я сообщаю ей пикантные подробности, чтобы удовлетворить ее внутренний треп, но в основном это детали, которые, как я знаю, укрепят мою репутацию, если она передаст их дальше.
Гретта вздыхает и плюхается на свою массивную кровать.
— Ляг со мной, Зора. Мне нужен кто-то, кто разделит мои горести.
Я сажусь на край кровати, затем осторожно ложусь рядом с ней.
— Что-то случилось? — я поворачиваюсь к ней лицом, и она делает то же самое.
Ее глаза искрятся печалью.
— Я потеряла твое платье.
— Что? — выпаливаю я и вскакиваю в мгновенной ярости. — Как?
У Гретты слезятся глаза.
— Мне так жаль. Я сняла его, когда между мной и Фаррой накалились отношения, но когда я пошла надеть его снова, кто-то его украл. В итоге я большую часть ночи бродила в одной рубашке.
— Где его украли? — спрашиваю я.
Мне нужно это платье.
Мой желудок урчит в знак согласия.
— Мы поднялись в VIP-кабинки, — объясняет она. Она садится и берет меня за руки. — Прости, Зора. Я знаю, что для тебя это было больше, чем просто платье.
Мои щеки краснеют от смущения, и я поднимаюсь с кровати, отдаляясь от нее. Я никогда не стыдилась своей бедности, но никогда не умела обращаться с жалостью хорошо.
— Я хотела бы подарить тебе кое-что из своих вещей, — говорит Гретта и спрыгивает со своей кровати.
Она подходит к шкафу и с минуту роется в нем, прежде чем вытащить потрясающее кроваво-красное платье.
— Это меньшее, что я могу сделать.
— Это платье, похоже, стоит в десять раз дороже моего, — отказываюсь я.
Гретта пожимает плечами.
— Я его даже ни разу не надевала. У меня не те формы, чтобы носить его, так что я вполне могу подарить его тому, кто заслуживает того, чтобы носить его.
— Я не могу принять это платье, и я бы даже не надела его. Сегодня утром мне нужно было продать свое платье, — говорю я, стараясь не вдаваться в подробности почему.
Брови Гретты хмурятся.
— Ну, я не собираюсь дарить его тебе, если ты сначала хотя бы не насладишься им.
Оно прекрасно.
Мое желание выдает меня. Может, мне и не нужно ничего больше, чем у меня есть, но, черт возьми, у меня слабость к красному цвету. Платье того же цвета, что и кровь в венах моих врагов, а что может быть более бодрящим, чем это? К тому же, вероятно, мне понадобится платье для моей следующей работы.
Мои пальцы подергиваются в нерешительности, но что-то в выражении моего лица, должно быть, выдает меня, потому что лицо Гретты светится.
— На тебе оно будет смотреться намного лучше, чем когда-либо на мне, — говорит она, аккуратно складывая его и передавая мне.
Я беру его, шелковая ткань скользит по моим ладоням, как вода.
— Спасибо, — выдавливаю я.
Гретта кивает и лезет под кровать, вытаскивая мою холщовую сумку.
— По крайней мере, они не украли это.
Я киваю и запихиваю платье внутрь, прежде чем перекинуть бретельку через плечо.
Раздается стук в дверь, и Гретта вприпрыжку пересекает комнату.
Она открывает дверь, и я замираю.
В коридоре стоит нахмурившийся Принц, держа в руке мое украденное платье.
Гретта ахает и выхватывает его у него.
— Ты вор!
— Я не вор, — рычит он, и в его серых глазах вспыхивает разноцветный водоворот.
Он переводит взгляд с Гретты на меня, прежде чем его взгляд останавливается на мне.
В моем животе нарастает жар, и я забираю у Гретты свое платье.
— Откуда у тебя мое платье?
— Нам нужно поговорить, — говорит он, явно игнорируя мой вопрос.
Я хмурюсь в ответ.
— Мне нечего тебе сказать.
— Нет, ты поговоришь со мной.
Он пытается войти в комнату, но Гретта преграждает ему путь.
— Я не знаю, кем ты себя возомнил, чувак в жуткой маске, но если Зора не хочет говорить, значит, она не хочет говорить, — огрызается Гретта, мое уважение к ней зашкаливает.
Его ноздри раздуваются, но взгляд остается прикованным ко мне.
— Как ты вообще меня нашел? — спрашиваю я.
Конечно, я видела Тейлиса, но после целенаправленно помчалась к Гретте. Просто чтобы убедиться, что он не смог бы меня выследить. Я изучаю его лицо, но из-за маски трудно точно понять, что он
