в квартире тебе все нравилось. И даже сейчас, ты кончаешь так сладко, как не все могут, и все равно несешь эту чушь.
– Ты больной, Миша. Садист, – с насмешкой смотрю ему в глаза, – тебе лечится нужно.
– А ты мазохистка чистой воды, я это сразу понял, когда мы переспали первый раз. Ты так текла от страха, что у меня крышу сорвало.
– Это бред, я нормальная, – бросаю вилку на стол и забираю стакан с водой, – я спать.
– Нет, ты отлично выспалась, – цедит Миша.
– Тогда что ты хочешь? Поболтать? Кино вместе посмотреть? Опять меня избить или трахнуть? Что ты хочешь? – выплевываю с пренебрежением.
– Не провоцируй, – Миша шумно выдыхает и вдруг смеется, – мы, конечно, можем все повторить, если тебе очень хочется и я даже не против, но может хотя бы пару дней подождем, пока задница твоя придет немного в норму.
Меня от его слов перекашивает и я с силой ставлю стакан на стол, от чего вода в нем расплескивается. Опять хочется послать Мишу к черту и прокричать, как ненавижу, но слова застревают в горле, повторять я ничего не хочу.
Вместо этого демонстративно отворачиваюсь от него и ухожу в гостиную. Застываю перед стеклянной стеной, за которой видна заметенная снегом лужайка. Она выглядит идеальной и не тронутой, но я знаю, что спрятано под слоем снега. Те заряды, что Вадим ставил, красивые цветные фейерверки, которые с шумом вырываются из патронов и уносятся словно маленькие ракеты в воздух. Там вспыхивают радужными шарами, даря всем наблюдающим с земли эстетическое разноцветное удовольствие.
Как он мог привезти меня сюда и отставить наедине с этим чудовищем? Ненавижу!
И Лену ненавижу, тоже мне подруга. Из-за нее я встретила Мишу.
Сволочи, оба. Все только и держатся за свою шкуру, а до других, даже близких людей, дела нет. Сидят себя сейчас по своим норам спокойно, и думать забыли о глупой Снеже. А я выбраться не могу из этой тюрьмы!
– О чем думаешь? – доносится со спины Мишин голос, на который я не оборачиваюсь.
– О том, как сильно я разочарована в людях. Вот находишься рядом с кем-то, доверяешь. А потом в один момент отворачиваешься, а они тебе нож в спину всаживают.
– Ты о Вадиме? – раздается ближе.
– И он, и Лена. Никому верить нельзя, оказывается.
– Ты можешь верить мне, – на мои плечи опускается тяжесть его рук и я оказываюсь прижатой к его груди.
– Ни-ког-да, – чеканю ему спокойно, – ты меня понял? И руки убери.
– Понимаю твою злость, – руки ползут по моему телу и обвивают, словно канаты, а вкрадчивый голос начинает нашептывать на ухо, – я поступил не слишком честно, когда надавил на твоего хилого дружка и подружка твоя оказалась тупой дурой, но это ее проблема. Это все больше не важно, Снежа. Ты здесь, со мной. Тебе хорошо в моих объятьях и нравится все, что я делаю. Тебе придется простить меня за уловку, которая привела тебя ко мне, потому что я поступил правильно.
– Нет, – качаю головой и с силой царапаю его руки, которые меня не отпускают.
– Да, моя сладкая, – Миша проводит губами по моему виску.
Опять качаю головой, но Мише, что горохом об стену. Меня он не слышит, только себя и свои желания.
– Идем, – Миша разворачивает меня к себе и переплетает наши пальцы. На свежие царапины, что я только что оставила на его руках, даже не обращает внимания.
Он пятится к дивану и утаскивает меня к себе на колени. Опять в моем личном пространстве слишком близко и опять не отклониться и не убежать. Его запах проникает в мой нос, дыхание обжигает губы и упрямые глаза встречаются с такими же упертыми моими.
Миша складывает пальцы в замок за моей спиной и замирает. Наши гляделки продолжаются минуты. И я все жду, когда он надавит, зайдет дальше, ему же хочется, черт возьми!
Но ничего не происходит.
Упираюсь ладонями в собственные бедра на его коленях и чувствую, как они повлажнели. Я нервничаю, хотя рядом с Мишей это мое постоянное состояние.
– Ты дрожишь, – он прерывает тишину своим глубоким бархатным голосом.
Прикрываю глаза и тихонько выдыхаю. Действительно дрожу.
– Снежа, я всегда знаю, где черта.
– Нет, – прикусываю губу, – мне было слишком больно.
– Но ты не умоляла меня остановиться. Почему? – глаза сверкнули адским огоньком, – и я знаю ответ, сладкая. Тебе было в самый раз, – эти слова как удар, от них становится жарко и внутри опять нарастает буря протеста.
– Нет, – качаю головой и выдерживаю его взгляд, – это было ужасно.
–Я видел твое лицо, видел твой оргазм, – голубые льдинки сосредоточились на моем приоткрытом рте, через который вырывалось неровное дыхание, – все было настолько ужасно, что ты кончила?
– Я не хочу так, – упираюсь кулаками ему в грудь.
– Хочешь, иначе ничего не получилось бы, – Миша проводит кончиком языка по краю верхних зубов, – ты говоришь одно, а чувствуешь совсем другое.
– Ты бы все равно не остановился, – упрямо цежу ему.
– Откуда ты знаешь? – он насмешливо поднимает бровь, – ты должна была попробовать меня остановить, если все на самом деле было так невыносимо. Всего пара слов, Снежа. Ты могла сказать «стоп». Но тебе ведь было проще договориться с самой собой, чем со мной, так?
– Ты ненормальный, – качаю я головой.
– Мы оба нормальные, я и ты. Слышишь? – Мишины пальцы на моей пояснице приходят в движение и начинают слегка поглаживать кожу через тонкую ткань платья.
Дорожка поцелуев пробегается по моей шее и линии подбородка, его губы подкрадываются к моим, но целуют лишь уголок.
– Нет ничего плохого в том, чтобы чувствовать острее, глубже, насыщеннее. Таких оргазмов как со мной, у тебя ни с кем не будет. Только позволь себе, забей на глупую мораль и обиду. Я же все равно не отпущу.
Его шепот у моих губ, на ушко, россыпью слов по шее дурманит. Мужские ладони пропускают через пальцы мои длинные рыжие волосы. Миша сжимает их в кулаке и
