девушка.
Почему же она стала четвертой после серийных убийств трех негритянок? Предположим, белая женщина оказалась жертвой того же преступника, но почему он прикончил трех проституток, а потом вдруг – студентку колледжа?
Я вышел в главный зал библиотеки в недоумении.
– Вы нашли то, что нужно, Изекиель?
– Ну, – пробормотал я.
Стелла нахмурилась. Ей хотелось сказать мне, что следует говорить «да».
Бар Джона Маккензи с годами расширялся. Он добавил к нему кухню и восемь кабинок, обитых бархатом, и даже нанял повара, умеющего жарить бифштексы и готовить овощи. Здесь же была сцена для исполнения блюзов и джазовых композиций. Целых три официанта обслуживали бар и круглые столы возле сцены.
Бар «Таргет» принадлежал Джону, но во всех документах владельцем числился Оделл Джонс. Джон слишком часто вступал в конфликты с законом, чтобы получить лицензию на спиртное, поэтому и нуждался в подставном лице. Пятидесятивосьмилетний Оделл (он был на двадцать два года старше меня) с его мягкими повадками подходил идеально.
Оделл сидел в своей любимой кабине в конце зала, потягивая пиво и читая «Синтинел», крупнейшую негритянскую газету Лос-Анджелеса. Мы с ним не обменялись и словом за последние три года, и у меня до сих пор кошки скребли на душе – я потерял хорошего друга. Но если ты бедняк и пробиваешь себе дорогу в этом мире, хочешь не хочешь, а кого-то собьешь с ног. И обычно такого же бедолагу, как и ты.
Однажды я попал в беду и попросил Оделла о помощи. Откуда мне было знать, что в результате убьют его священника? Мог ли я осуждать его за то, что он ненавидел меня?
– Изи! – Джон заметил меня, и его черное лицо окаменело.
– Джон. Налей мне кулак «Джонни Уокера». – Это означало на четыре пальца.
Пока он наливал, я спросил:
– Слышал что-нибудь об убитых девчонках?
– Я всех их прекрасно знал, Изи.
Я снова подумал о Боните Эдвардс и выпил полрюмки.
– Всех?
Джон посмотрел мне в глаза и кивнул.
– Даже Робин Гарнет?
– Представления не имею ни о какой Робин, но знаю белую девицу с фото в газете. Это Синди Стар, точно. – Он бросил взгляд на табурет рядом со мной. Возможно, она когда-то сидела на нем. – Да, Синди, Белая Бабочка.
– Что-что?
– Это ее сценическое имя. Она была стриптизершей.
– И по-твоему, ее имя Синди Стар?
– По крайней мере, так все ее называли. Вообще-то она была точно такой же, как и другие три девицы. Не пойму, чего это белые подняли такой шум. Они же молчали, пока ее не убили.
– Ты уверен, Джон? Газеты утверждают, что она училась в колледже в Западном Лос-Анджелесе. Говорят, и жила там же с родителями.
– Читал я газеты, но они часто врут. Если девчонка ходила в колледж, значит, ее там учили, как раздеваться перед мужиками. Если жила с родителями, значит, прямо здесь, в Голливудском Ряду.
– Так, по-твоему, она жила в нашем районе?
– Конечно же, прямо в Голливудском Ряду. И это еще не все.
– Ну?
– Другая девица, Джульетта Лерой, в ночь, когда ее убили, была у «Аретты».
– Откуда ты знаешь?
– Я слышал, у нее была драка там с каким-то парнем. Кой Бастер сказал, будто этого парня так отделали, что пришлось отправить его в больницу «Темпл».
– Так ты говоришь, у «Аретты»?
Джон кивнул.
Я задал ему еще несколько вопросов, и он ничего не утаил.
Я включил мотор и нажал на газ. Машина взревела, и я почувствовал, как меня заносит. Резко крутанув баранку, я ощутил, как машина вильнула задом, прежде чем выровняться.
И тут я увидел женщину. Разинув варежку и беспечно толкая перед собой детскую коляску, она переходила улицу.
Я ударил по тормозам и снова ощутил, что машину заносит. Автомобиль сделал полный оборот, показав мне панораму магазинов на восточной стороне улицы. Когда я оказался лицом к лицу с молодой мамашей, она уже вопила во всю глотку, осыпая меня совершенно непристойными проклятиями.
Еще одна машина затормозила позади меня. Казалось, тормоза скрипели целую вечность, но удара так и не последовало. Мамаша заткнулась, схватила ребенка на руки и побежала к тротуару, оставив коляску посреди улицы.
Мое сердце бешено колотилось. Женщина пыталась успокоить плачущего ребенка.
Я снова завел мотор и уехал, размышляя о том, что, видимо, моя жизнь вышла из-под контроля.
Глава 9
Боун-стрит – местная достопримечательность. Этот горбатый хребет, длиной в четыре извилистых квартала, проходит через джазовый центр Уотса. Лежащая к западу от Центральной авеню и к северу от Сто третьей улицы, Боун-стрит со своими двухэтажными доходными домами и убогими отелями казалась днем изломанной и пустынной. По ночам Боуне, как ее называли, превращалась в центр полуночного блюза. Виски здесь обжигал как огонь. Если кто-то говорил, что собирается гульнуть на Боуне, значит, там его ждали музыка, спиртное и женщины. В конце сороковых и даже в начале пятидесятых все женщины здесь были красавицами, и молодые и старые. Все как одна в шелках и мехах. Они приходили в задние комнаты клубов, очень модные и пристойные на вид, и только их улыбки бросали вызов мужчинам. Женщины слушали музыку Колтрейна, Монка, Холидея и всех прочих и пили наравне со своими мужчинами.
Это было дерзкое и яркое время. Но теперь весь этот блеск и мишура исчезли, обнажив грубую железную основу, тротуары потрескались, и в трещинах выросла трава, клубы все еще существовали, но здесь стало куда тише. Джазмены нашли для себя новые сцены. Многие уехали в Париж и Нью-Йорк. Но блюз остался с нами, блюз не покидает нас. И так будет всегда.
Сонни Терри, Брауни Мак-Джи, Лайтин Хопкинс, Супсун Вайс и сотни других прошли через отели и мелкие притоны, которых по-прежнему полно на Боун-стрит.
В былые дни джазмены подкатывали на роскошных «кадиллаках». А теперешние блюзмены приезжают на междугородных автобусах, а иногда и автостопом.
Здесь, как и раньше, женщин навалом, но одеты они уже не так роскошно. В их глазах меньше страсти и больше голода. Послевоенный бум лопнул, и новое поколение вопрошает: «Где же наша доля?»
Рок-н-ролл царит на радио и в больших танцевальных клубах. Боун-стрит забыта всеми, кроме тех потерянных душ, которых все еще привлекает блеск ее былой роскоши.
Бар «Аретта» располагался в переулке рядом с Тысяча шестисотым кварталом Боун-стрит. За минувшие годы он несколько раз менял названия и адреса. Это более или менее приличный бар, но официантки здесь всегда одеты в предельно допустимый минимум, и полиция считает полезным периодически закрывать это заведение.
