пришло. – Алёна прижала свой курсовой к груди и покружилась на месте.
Я остолбенела. Такая простая в своей очевидности мысль мне в голову не приходила. Но что это значит? Для чего пришло время? Вопросы роились в голове. Я отпустила блюдо и поняла, как сильно мне сейчас не хватает совета.
– Гивэвнэут, – еле слышно прошептала я. – Тебя звали Гивэвнэут, что означает «знающая». Люди шли к тебе за советом, а теперь он так нужен мне. Я обхватила себя руками.
– Ты чего? – Алёна заглянула мне в глаза.
– Нет. Всё нормально. Просто детская сказка, в которую я давно перестала верить, вдруг оказалась правдой.
– Танюш, это же классно! Мы можем теперь не ходить в магазин. Слушай, а одежду оно может сделать? Нет! Сумочку. Я в магазине вчера видела, но у меня на неё денег не хватит.
– Алён, а ты уверена, что оно сотворяет что-то новое, а не изымает существующее?
Соседка замолчала, но спустя пару минут её глаза снова вспыхнули радостным блеском.
– Курсовые! Ты почитай. Они же по нашим заданиям и специально для нас сделаны! Значит, оно сотворяет новое.
В соседней комнате зазвонил телефон, и радостная Алёна умчалась отвечать на звонок.
– Никому не говори об этом блюде! – крикнула я ей вслед.
– Ни за что! – ответила мне подруга и схватила телефон.
Я прикрыла дверь в комнату, прижалась к ней затылком. Хотела было закрыть глаза, но увидела бубен и решила позвонить маме. Торопливо достала телефон, набрала номер слегка дрожащими пальцами.
– Привет, мам. Я дома, – Мне пришлось прижать руку к горлу, чтобы голос не дрожал.
– Привет, Тына. Как доехала?
– Хорошо. Мам, зачем ты положила бубен?
На том конце провода воцарилась тишина.
– Он гудел для тебя, Тына. И бабушка говорила, что оставит его тебе, вместе с блюдом.
– Понятно.
– Что-то случилось? – забеспокоилась мама.
– Нет, мам. Всё хорошо, просто не ожидала его тут увидеть.
Я так и не поняла, почему соврала маме. Почему не сказала о том, что блюдо работает. Может, побоялась, что она не поверит? «Нет», – вскоре осознала я. Я боялась того, что она поверит.
На улице уже давно зажглись фонари. Где-то гавкали собаки, в соседней комнате смеялась Алёна, а я сидела на кровати, поглаживала ладонью круглое основание бабушкиного проводника в иные миры и не могла себя заставить сдвинуться с места. Еле-еле, на грани восприятия, я слышала гул бубна. Он отвечал на мои касания.
Я закрыла глаза, поставила бубен на колени и начала постукивать по нему, едва касаясь подушечками пальцев.
– Тынагыргын, – взметнулась снежная буря.
– Тынагыргын, – ответило ей море.
– Проснись, – прошептала бабушка.
Глава 4
Я проснулась с рассветом, налила себе кофе и долго сидела, глядя невидящим взглядом в стену. Перед моим внутренним взором стояла снежная пелена. Она вилась над морской гладью, щекотала щёки и застилала глаза – так было во сне. Чувство необъяснимой тревоги сжимало желудок, холодило покатые плечи.
Проснувшись, я первым делом сняла со стены над кроватью картину и повесила вместо неё бубен. Прежде чем оторвать от него пальцы, я несколько минут держала его в руках, в тщетных попытках понять, какие чувства он во мне вызывает. Печаль? Страх? Тоску? Или, может быть, радость? Так бывает, когда встречаешь родных после долгой разлуки и замечаешь, как сильно они постарели.
Блюдо с вечера так и осталось стоять на письменном столе. Я не особо понимала, куда его пристроить, – стоит ли его спрятать или, наоборот, повесить на стену рядом с бубном. Если прятать, то где? Блюдо большое, в шкаф не положишь. А главное – я никак не могла решить, что теперь делать – скрывать волшебство от всех, включая родителей, или попробовать извлечь из этого что-то полезное? Могут ли быть последствия у волшебства?
Я вспомнила своё вчерашнее самочувствие и задумалась – были ли першение в горле и холодная испарина последствиями волшебства или же так проявился страх? В сказке жена не боялась использовать блюдо, но это же сказка. К тому же сказке про блюдо уже много сотен лет, а значит, она могла видоизмениться. Или не могла? Немного подумав, я завернула блюдо в старый папин свитер и засунула под кровать.
В комнате завозилась Алёна. Я очнулась от мыслей, достала тетрадь с конспектами и погрузилась в чтение. Во-первых, мне не хотелось обсуждать вчерашнее чудо. Во-вторых, сегодня контрольная, по результатам которой будут ставить допуск к экзамену, а я не открывала тетрадь с момента побега к родителям.
Алёна вошла в кухню, налила кофе, села и стала нервно постукивать пальцами по столешнице. Затем она встала, достала хлеб, нарезала бутерброды и положила один передо мной.
– Спасибо, – пробормотала я, не поднимая глаз от тетради.
– Тань.
– М?
– А сколько лет этому блюду?
– Много.
– А точнее?
– Не знаю, – я посмотрела на соседку. – Оно передаётся в нашей семье уже много поколений – от бабушки к внучке.
– А почему именно по женской линии?
– Потому что по сказке именно жена смогла перехитрить волка.
– А ты уверена, что оно из этой сказки?
– Так передавали, – я пожала плечами. – Конечно, первоисточник уже неизвестен, но…
– Но блюдо волшебное, – закончила вместо меня Алёна.
Несколько минут сидели молча.
– Я никому не расскажу про блюдо, но знаешь… – подруга замялась. – Мне кажется, тебе стоит поискать информацию о нём.
– Где? – я ухмыльнулась. – В библиотеке?
– А почему бы и нет? Хотя лучше искать у вас. Может быть, есть какие-то записи.
– Сомнительно.
– Почему?
– До тридцатых годов прошлого столетия чукотский язык был бесписьменным. Мы передаём предания из уст в уста. Так надёжнее.
– А мне кажется, что записывать всё-таки лучше.
– Чем же?
– Ну, сказать можно всё что угодно, а записи…
– Записать тоже можно всё что угодно, – я улыбнулась. – Но когда ты слушаешь, то слышишь голос, видишь глаза и можешь понять, когда тебе лгут или приукрашивают. По письму, тем более по напечатанному тексту ты никогда не сможешь распознать ложь. По почерку – возможно, но для этого нужна целая наука.
Я посмотрела на Алёну, которая растерянно теребила прядь волос, и допила кофе.
– Мне эта мысль в голову не приходила, – протянула она.
– Это потому, что ваш народ изобрёл письменность много веков назад.
– Тогда, может, поискать стариков, которые знают много преданий?
Я замерла. Алёна уже в который раз подавала до изумления простую и правильную мысль.
– Я попробую, – прошептала я.
Дорога к универу уже совсем высохла. Вдоль тротуаров рваными клочками прорастала сквозь влажную землю молодая трава. На деревьях
