виде облачной завесы сверху и снизу. Но в следующее мгновенье перед глазами пронеслись образы из кошмарных снов, и я вздрогнула всем телом.
Потом надела наушники и снова отвернулась к иллюминатору. Блюдо, запакованное в плотный картон, я поставила у себя в ногах. Представляла, как удивится Алёна, увидев моё наследство, и как придётся объяснять преподавателям причину своего отсутствия. Настроение от этих размышлений портилось всё сильнее. Женщина, сидящая по соседству, косилась на меня недобрым взглядом и периодически что-то шипела себе под нос. Я не прислушивалась, а после и вовсе уснула.
В Москве пришлось сначала ехать на вокзал – обратный билет до Казани я взяла на поезд. Там оставлять вещи в камере хранения и идти гулять куда глаза глядят. Столица нашей прекрасной родины всегда приводила меня в трепет – быстрая, как горный ручей, она неслась по своим улицам непрерывным потоком – летела вперёд с огромной скоростью. Течения людей никогда не замедлялись, мчались мимо, жадно ловили жизнь, либо с такой же жадностью избегали её.
Я остановилась посреди проспекта и замерла, ловя невесомость. В такие моменты мне казалось, что я стою посредине мира, который несётся вперёд, назад и по кругу, обтекая меня со всех сторон, иногда задевая или толкая, но не приводя в движение. Я стояла и смотрела поверх голов на людской водоворот, или, может, правильней было бы назвать его людоворот?
– Чего встала тут, чукча, что ли? – кто-то толкнул меня в бок.
– Ну чукча, и что?
Я повернулась и увидела парня. Он был невысокий, с широко посаженными глазами и большим лбом. Светлые глаза насмешливо смотрели на меня. Парень остановился от неожиданности, но, рассмотрев меня, прыснул.
– Сам-то красивый? – хихикнула я.
– Конечно, я же саам, – он подмигнул и протянул мне вытянутую руку. – Леонидом меня зовут.
– Меня Татьяной.
Я немного подумала, но всё-таки дотронулась до его ладони. Парень, впрочем, не удивился, только загадочно улыбнулся.
– Ты как будто кочуешь куда-то.
– Как ты узнал?
– Выглядишь помятой.
– Какой ты догадливый.
– Я ещё и умный.
– Оно и видно – на меня ругался, что торчу посреди дороги, а сам стоишь тут со мной уже пять минут и всем мешаешь, – проворчала я с деланой строгостью.
– Я тороплюсь вообще-то. – Леонид улыбнулся.
– Чёт незаметно, – я склонила голову набок.
Парень в ответ весело хихикнул, подмигнул мне и умчался, мгновенно растворившись в толпе.
– Удачной дороги! – услышала я и улыбнулась.
Я прошла ещё несколько метров и поняла, что солнце как будто стало чуть теплее, люди немного приветливее, а рюкзак на пару килограммов легче. А всё потому, что настроение стало совсем немножко, но лучше. Горячий обед в ближайшей кафешке окончательно растопил мои тревоги. Пёс – глупость, сессию закрою, потом уеду на каникулы подальше от всей этой студенческой суеты, а может, и вовсе устроюсь на работу. С Майей Дмитриевной поговорю, ну или, на крайний случай, натравлю на неё одногруппников. Рано или поздно жизнь наладится. Не бывает такого, чтоб не налаживалась.
С такими мыслями я доела обед, с ними же вернулась на вокзал, а затем обустроилась в поезде. После проверки билетов я повалилась на временную койку и ещё долго лежала, прислушиваясь к перестуку колёс. Пабам-пабам – несли они меня по подмосковному лесу. Пабам-пабам – проезжали спящие деревни. Пабам-пабам – пересекали бескрайние поля. Я лежала на верхней полке, смотрела в окно и думала о большом деревянном блюде, что торчало с места для багажа, упакованное в несколько слоёв картона.
– Тынагыргын, – прошептала сама земля.
Я вздохнула. В сердце тоскливо разлились воспоминания об ушедшей навсегда жизни. Той, в которой бабушка была жива, а я могла прятаться за её юбкой от всех проблем.
– Не бойся, Тынагыргын. Ты – рассветное дитя, – говорила она мне. – Однажды ты станешь сильной, как само небо, и тогда даже духи не посмеют тебя пугать.
В ответ я смеялась, но юбку не отпускала. Было время когда-то… Когда зелёное небо укрывало, а звёзды светили низко-низко.
В лицо дохнуло студёным ветром, взметнулись бисерные нити – едва слышно звякнули, соприкасаясь друг с другом. Под ногами лежала сопка. Её пологая вершина покрылась жёсткой травой, а по склонам сбегал стланик. Я вглядывалась в далёкие дали, которые то прятались от меня под завесью тумана, то вновь появлялись, только уже чуть иные, чем минуту назад.
Тёплые руки легли на мои плечи. Я попыталась обернуться, но не смогла. В этом не было необходимости. Я точно знала, чьи это руки.
– Смотри, – шепнула бабушка.
Я опустила взгляд ниже по склону и увидела волка. Того самого. Дыхание перехватило. Волк смотрел на меня жёлтыми глазами. Холодная угроза читалась во всём его облике. Он сделал шаг вперёд, и под его лапами появился снег. Я попыталась отступить назад, но руки держали крепко, не давали сдвинуться с места. Волк сделал ещё шаг, потом ещё и ещё. Он шёл медленно, а за ним на сопку наползала снежная пелена. Небо с каждым его шагом становилось всё темнее и темнее. Когда расстояние от волка до меня сократилось до прыжка, зверь остановился.
– Ты сильная, – прошептала бабушка. – Ты рассвет.
Я вспомнила значение своего имени и вздрогнула.
Волк припал к земле, но не прыгнул. Спустя минуту он выпрямился и сделал ещё один осторожный шаг. Теперь под его лапами красной россыпью лежала брусника. Я посмотрела за него, но весь снег на склоне уже сменился мириадами красных ягод. Волк глухо рыкнул и исчез, словно его и не было. Лишь брусничное покрывало напоминало о его недавнем присутствии. Руки на плечах сжались чуть сильнее и отпустили. Я обернулась, но за спиной уже никого не было. Только краешек солнца пробивался сквозь тучи – разгорался поздним рассветом.
– Ты рассвет, – шепнуло небо.
Я проснулась, осмотрелась, и протяжно вздохнула, когда поняла, что нахожусь в поезде. Люди уже лениво сновали вокруг. Пахло кофе. Я села, растёрла лицо, затем слезла с полки и потянулась. Соседка тут же подвинулась, уступая место возле стола, но я покачала головой и пошла умываться.
Поезд размеренно стучал колёсами, подкатывался к Казани. В проходе уже лежали сумки. Самые нетерпеливые нервно толпились возле тамбура. Я смотрела в окно, разглядывала проскальзывающую между деревьями гладь Волги. Её дыхание ощущалось даже сквозь окна бегущего поезда.
С вокзала вызвала такси. Торопливо загрузила сумку и блюдо на заднее сиденье, села и вцепилась в картон, прикрывающий моё наследство. Почему мама настояла на том, чтобы я забрала блюдо? За окнами плыл город – ещё не отмывшийся после зимней грязи, но
