«За мной следит собака?» – думала я, но тут же добавляла про себя, что эта собака больше похожа на волка. «Волк, разгуливающий по улицам города-миллионника?» – это ещё бредовее, чем следящая за студенткой собака. Я взяла с полки пачку зефира и отправилась на кассу. На улице снова почувствовала взгляд, но всматриваться в темноту уже не стала. Быстро, не оборачиваясь, почти побежала домой и, лишь увидев Майю Дмитриевну, скрывавшуюся возле соседнего подъезда, снова окунулась в ледяную волну страха. Что за ерунда со мной творилась в последнее время?
«Может быть, волк принадлежит лаборантке?» – скользнула абсурдная мысль. Нет, в такой бред даже я не способна поверить. Наверное, в следующий раз мне стоит поговорить с ней. Её присутствие уже стало не просто странным, но даже жутким.
Я вбежала в квартиру, прислушалась к тишине и вздохнула. Одиночество навалилось на плечи, прижало. Мне не хватало воздуха, руки царапали бетонные стены, а глаза смотрели, но не видели ничего, кроме пустого коридора. Откуда-то из глубины сознания появилось ощущение неизбежности близящейся катастрофы. Казалось, что сами духи нашёптывали мне в уши предупреждение. Я медленно дошла до своей комнаты, легла на кровать, раскинула руки в стороны. В уголках глаз появились неуместные слёзы.
Что-то происходило. Прямо в этот момент изменялась ткань мироздания. Я закрыла глаза и почувствовала на своих плечах мягкие руки.
– Тынагыргын, – позвала бабушка.
– Я здесь.
– Ты здесь.
– Бабушка?
– Как зовут меня?
– Гивэвнэут, – не задумавшись над странностью вопроса, ответила я.
– Верь словам моим, Тынагыргын, – руки бабушки сжались чуть сильнее. – Верь глазам моим.
– Что происходит, бабушка?
– Мир меняется, Тынагыргын. Тебе придётся жить с этим.
– Всем нам.
– Всем вам. Но тебе особенно.
– Почему?
– Потому что ты дочь своей матери, внучка своей бабушки, потомок своего рода.
– А если я не пойму, что должна сделать?
– Я довольна своими плодами.
Руки бабушки сжались ещё сильнее, дыхание мазнуло по щеке невесомым поцелуем, и она исчезла. Я проснулась, резко села на своей кровати. Сердце тяжело бабахало в груди. В соседней комнате тихонько разговаривала по телефону Алёна, а моё дыхание прерывалось, как после быстрого бега по пересечённой местности. Я протяжно вдохнула, ещё медленнее выдохнула, крепко зажмурилась, открыла глаза и присмотрелась к комнате. Всё было, как всегда. Неуловимо изменилась я.
Рука нащупала телефон. Стоило мне коснуться прохладного корпуса, как он зазвонил. На экране высветилась фотография мамы. Когда-то я тихонько сфотографировала её, пока она не видела. Мне всегда нравилось это фото – на нём мама была не такая, как при людях. Глубокая, как река Амгуэма. Прозрачная, как небо над морской гладью.
Я подняла телефон и, глядя на экран, знала, о чём расскажет мне мама. Знала, потому что всё ещё чувствовала, как сжимали мои плечи руки бабушки.
– Здравствуй, мама, – я ответила на звонок и закрыла сухие глаза.
– Бабушка…
– Я знаю, мам.
– Тынагыргын?
– Да, мам. Бабушка… ушла?
– Откуда ты знаешь, Тына?
– Она приснилась мне, мам. Только что.
– Доченька.
– Я приеду.
– А как же учёба? – заволновалась мама.
– Я приеду, мам. Учёба никуда не денется.
Я сидела на кровати и смотрела в тёмное окно. Рука всё ещё сжимала телефон. Алёна давно замолчала, и квартира погрузилась в тишину. Вязкую тишину большого города. Я сидела на кровати и чувствовала, как мимо дома неслись машины, шли припозднившиеся люди, гуляли собаки. Тоскливо ощущалось присутствие людей в соседних квартирах. Незримые тени выступили из темноты, протянули ко мне бесплотные руки. Я чувствовала их мягкие касания и тяжёлые взгляды, но не отрывала взгляда от окна.
Я вдыхала прохладный воздух и медленно выдыхала его. Смотрела, как перемещается по комнате отрезок лунного света. Когда он подполз ко мне, я протянула руку и коснулась пальцами места, отражающего лунный луч. Моя ладонь провела по воздуху, очерчивая полукружье, пальцы окрасились серебром. Захотелось взять стакан и наполнить его этим светом, закрыть сверху крышкой и залить щель жидким воском, чтобы не выпустить из него эту ночь.
Минуты тянулись за минутами, сплетались в толстую нить, превращались в часы. Луна скрылась, и наступил самый тёмный час ночи. «Час волка», – подумала я. Словно в ответ на мои мысли с улицы донёсся волчий вой. Сердце защемило тоской, смешанной со страхом. «Может быть, собака?» – попыталась убедить я себя, но новый виток воя не дал обмануться. Волчий вой я бы не спутала ни с чем.
– Однажды Волк вернётся за нашим блюдом, – приговаривала бабушка, поглаживая деревянный бок старого, потемневшего от прожитых лет блюда.
– Бабушка, а оно правда волшебное? – спрашивала я, теребя подол её платья.
– Правда, Тынагыргын.
– Тогда почему оно не работает? – приставала я.
– Потому что ещё не время, Тынагыргын.
– А когда придёт время?
– Лишь бы не скоро, – бабушка прикрывала глаза и хмурила густые брови.
– Почему?
– Иди, егоза, играй, – бабушка подталкивала меня в спину, а сама садилась над блюдом, проводила костлявыми пальцами по едва уловимому узору, нашёптывала слова.
Ранним утром я наскоро попрощалась с растерянной Алёной и уехала в аэропорт. Привычная суета возле терминалов подстёгивала к действиям, но сердце сжималось от безотчётного страха, плотно переплетённого с глухой тоской, которая пока не могла найти выход. Впервые я боялась вернуться домой.
Наконец, впустили в самолёт, я уселась возле иллюминатора, отвернулась от соседей и погрузилась в тягостное состояние ожидания. Спустя полтора часа я уже шагала по московскому аэропорту. До рейса на Магадан оставалось чуть меньше часа.
Небо раскрыло ладони, приняло в себя серебристый корпус самолёта, развернулось прозрачным куполом. Далеко внизу раскинулось лоскутное одеяло полей, прерывающееся лесами. Красиво изгибались реки, искрили солнечным светом озёра. Я бездумно смотрела в иллюминатор. Не позволяла пагубным мыслям укореняться в сердце – знала, что бабушка готовилась к уходу, что сделала всё, чтобы я грустила чуть меньше. Знала, что она будет жить в лучшем из миров, спать в большом кожаном шатре, общаться с давно ушедшими родственниками, вышивать дивные узоры на кухлянках, плести бастымы, готовить еду, обогревать ярангу.
Если повезёт, то когда закончится моё время в этом мире, я встречусь с ней. Если повезёт, ведь миров много и небо одного мира является землёй для другого. Я всмотрелась в бескрайнюю синь небесного свода. Снизу появилось плотное покрывало из облаков. Оно пуховой периной укрывало землю от моих глаз, курчавилось, создавая диковинные фигуры. Вот прошёл белый медведь, там показался округлый бок нерпы, тут проявились очертания кита. Я думала о нашем мире и о том, какое место в системе миров он занимает. Находимся ли мы посередине или ближе к верху? А может, наоборот, почти
