сапоги, пояс с эмблемой в виде скрещённых мечей и драконьей головы. Форма сидела хорошо, подчёркивая фигуру, и я знала, что выглядела так, как положено охотнице — сильной, уверенной, опасной.
Если бы они только знали.
— Особенно, — продолжил король, и его взгляд остановился на мне, — за охотницу Ренелин Верен, чей клинок положил конец ужасу, терзавшему деревни у самых стен нашей столицы!
Новая волна аплодисментов.
Враг.
Брат Кьяртана.
Что-то сжалось в груди так сильно, что стало трудно дышать.
Чёрный дракон, терроризировавший окрестности столицы. Я убила его, напомнила я себе. У меня был выбор? Похоже, что не было. Потому что оставить все как есть – потворствовать убийце, сжигателю деревень. Мне просто не повезло.
Я получила метку за это.
Улыбка на моём лице становилась всё более натянутой с каждой минутой, челюсть болела от напряжения, и я поймала себя на том, что сжимаю бокал так сильно, что костяшки пальцев побелели.
Дыши.
Улыбайся.
Делай вид, что всё в порядке.
Король продолжал говорить, расхваливая доблесть гильдии, нашу преданность, наше мужество, и я слушала вполуха, пытаясь не думать о том, что Кьяртан придет.
Скоро вернусь.
Его слова, написанные углём на моём зеркале, всплыли в памяти, и я почувствовала, как метка на бедре начинает пульсировать — слабо, едва заметно, но достаточно, чтобы напомнить о себе.
Не здесь.
Не сейчас.
Пожалуйста, только не здесь.
Король закончил речь и опустился обратно на трон, выглядя измотанным. Оркестр заиграл что-то лёгкое, танцевальное, и гости начали расходиться — одни к столам с закусками, другие - танцевать, третьи собираться группками, обсуждая политику, интриги и всё то, что обсуждают люди, не знающие, что значит держать в руках меч и смотреть в глаза существу, которое может сожрать тебя одним укусом.
— Рен.
Я обернулась.
Мужчина, стоявший передо мной, был высоким, широкоплечим, с квадратной челюстью и ясными серыми глазами, в которых читалась честность — редкое качество в таких местах. Тёмные волосы были аккуратно подстрижены, форма городской стражи безупречна, и на груди красовался серебряный значок капитана.
— Келен Холт, — представился он, протягивая руку. — Капитан городской стражи. Простите за вторжение, но я хотел познакомиться. Ваши подвиги… — он замолчал, и на его лице появилась улыбка, застенчивая, почти мальчишеская. — Легенды о вас ходят по всему городу.
Я пожала его руку, чувствуя тепло его ладони, твёрдость пожатия, и что-то в этом прикосновении было успокаивающим — нормальным, безопасным, человеческим.
— Легенды преувеличивают, — сказала я сухо, отпуская его руку. — В реальности всё менее героично. Больше крови и грязи, меньше славы.
Он рассмеялся, и звук был тёплым, искренним.
— Думаю, именно это делает вас настоящей героиней, — произнёс он. — Я восхищаюсь этим. Восхищаюсь вами.
Боже.
Он серьёзно?
Я изучала его, ища признаки лести, манипуляции, скрытых мотивов, но видела только искренность. Этот человек действительно восхищался мной. Действительно верил в то, что я делаю.
— Спасибо, — выдавила я, чувствуя, как щёки краснеют. — Это… приятно слышать.
Оркестр заиграл новый танец, медленный вальс, и Келен слегка наклонил голову, протягивая руку.
— Могу я пригласить вас на танец? — спросил он, и в его голосе была робкая надежда. — Обещаю не наступать на ноги. Слишком часто.
Я колебалась.
Танцевать.
С мужчиной, который не ставит метки.
Не контролирует тело.
Не заставляет подчиняться.
Мысль была настолько соблазнительной, что я почувствовала, как что-то внутри тянется к ней, как растение к свету.
— Хорошо, — сказала я, кладя ладонь в его руку. — Но если наступите, я сломаю вам ногу. Профессиональная привычка.
Он рассмеялся, и мы направились танцевать.
Келен танцевал хорошо — не идеально, но достаточно уверенно, чтобы вести, не давя, позволяя мне следовать естественно. Его рука лежала на моей талии легко, почти невесомо, и я понимала, что могу отстраниться в любой момент, и он не будет удерживать.
Выбор.
У меня есть выбор.
Мысль была опьяняющей.
— Вы не часто бываете на таких мероприятиях, верно? — спросил он, глядя на меня с улыбкой. — Выглядите так, будто готовы сбежать при первой возможности.
Я усмехнулась, не сдерживаясь.
— Настолько очевидно?
— Только для того, кто смотрит, — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Но я не виню вас. Дворцы — странные места. Слишком много показухи, слишком мало искренности.
— Вы читаете мысли? — спросила я, приподняв бровь.
— Нет, — он покачал головой. — Просто… понимаю. Работа в страже учит видеть людей. Отличать тех, кто носит маску, от тех, кто просто пытается выжить.
Боже.
Он действительно видит.
Я не знала, пугать меня это должно или утешать.
— И к какой категории вы меня относите? — спросила я тихо.
Келен помолчал, изучая моё лицо, и в его взгляде была серьёзность, которой не было раньше.
— К тем, кто несёт слишком много, — произнёс он наконец. — И не позволяет никому помочь.
Музыка замедлилась, переходя в финальные аккорды, и я почувствовала, как напряжение, копившееся месяцами, начинает отступать — не полностью, не навсегда, но на эту минуту, в этом танце, с этим человеком, я могла притвориться, что я всё ещё та Рен, которая контролирует собственную жизнь.
Нормальная.
Целая.
Свободная.
Когда танец закончился, Келен отступил, но не отпустил мою руку сразу.
— Могу я проводить вас домой? — спросил он, и в его голосе была осторожность, будто он боялся переступить черту. — Поздно уже. Улицы не всегда безопасны.
Я хотела отказаться — привычка, инстинкт самосохранения, желание оставаться независимой. Но что-то в его взгляде, в тепле его руки, заставило меня кивнуть.
— Да, — сказала я. — Спасибо.
Мы шли по ночным улицам столицы медленно, не спеша, и я впервые за месяцы чувствовала лёгкость — не полную, не безоблачную, но достаточную, чтобы дышать стало проще.
Келен рассказывал о работе — смешные истории о пьяных купцах, сбежавших курицах, мелких преступниках, которые попадались глупейшим образом. И я ловила себя на том, что улыбаюсь, по-настоящему улыбаюсь, не из вежливости, а потому что это было… приятно.
Нормально.
Человечно.
— Вы удивительная, — сказал он вдруг, остановившись у моего дома.
Я моргнула, не ожидая.
— Я?..
— Да, — он кивнул, и его улыбка была искренней. — Сильная, смелая, но при этом… Не знаю, как объяснить. Будто вы всё ещё верите, что мир можно сделать лучше, даже если он постоянно доказывает
