обратное.
Если бы ты видел, во что я превратилась.
Я промолчала, не зная, что ответить, и Келен, видимо, принял это за смущение.
— Прошу прощения, — сказал он быстро. — Слишком откровенно. Просто… Могу я увидеть вас снова? Может, на ужин? Или просто прогулку?
Сердце билось слишком быстро.
Да.
Нет.
Я не могу.
Но хочу.
— Да, — услышала я собственный голос, и слово вышло прежде, чем разум успел остановить его. — Хотела бы.
Улыбка, осветившая его лицо, была такой яркой, что что-то болезненно сжалось в груди.
— Прекрасно, — выдохнул он. — Тогда… до встречи?
— До встречи, — эхом откликнулась я.
Он кивнул, задержал взгляд на моём лице ещё на мгновение, потом развернулся и зашагал прочь, и я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри просыпается что-то забытое — надежда.
Глупая.
Опасная.
Но живая.
Я толкнула дверь и вошла в дом, всё ещё улыбаясь, всё ещё чувствуя тепло его руки на своей талии, всё ещё веря, что, может быть, не всё потеряно.
Может быть, я ещё могу быть нормальной.
Может быть…
— Приятный вечер?
Голос прозвучал из темноты, низкий, насмешливый, и сердце остановилось.
Я замерла, рука всё ещё на дверной ручке, и медленно повернула голову.
Кьяртан сидел на диване в тени, откинувшись назад, скрестив ноги, и даже в темноте я видела блеск его глаз — холодный, хищный, полный чего-то, от чего кровь стыла в жилах.
Глава 10
Глава 10
Его пальцы на моём горле были тёплыми, почти нежными, но я чувствовала силу в них — способность сжать сильнее, раздавить, сломать. Он не делал этого, но угроза висела в воздухе, осязаемая, как запах грозы перед ливнем.
Дыши.
Не показывай страх.
Он чувствует страх.
Кьяртан наклонился ближе, и я почувствовала, как его дыхание касается моей шеи — тёплое, медленное, почти ленивое. Он втянул воздух, глубоко, будто пробовал на вкус, и тихо усмехнулся.
— Пахнешь им, — произнёс он, и голос был тише шёпота, но каждое слово впечатывалось в сознание, как горячее железо. — Знаешь, что у драконов очень острое обоняние? Я чувствовал тебя, когда ты ещё не открыла дверь, охотница.
Сердце колотилось так сильно, что я была уверена — он слышит.
— Это был просто танец, — выдавила я, и голос прозвучал слабее, чем хотелось. — Ничего больше. Вежливость. Долг перед королём.
Зачем я оправдываюсь?
Зачем объясняю?
Он не имеет права…
Но метка на бедре пульсировала в такт его дыханию, и тело уже начинало откликаться — предательски, безжалостно, без моего согласия.
Кьяртан отстранился на несколько сантиметров, изучая моё лицо, и в его глазах плясало что-то тёмное, почти весёлое.
— Просто танец, — повторил он насмешливо. — Вежливость. — Он провёл пальцем по моей щеке, медленно, почти нежно, и я ненавидела то, как моя кожа вспыхивала под его прикосновением. — Тогда почему ты улыбалась? Почему твоё сердце билось так же быстро, как сейчас, когда он держал тебя за талию?
Он следил.
Всё время.
Видел каждую улыбку, каждый взгляд.
— Ты следил за мной, — произнесла я, и в голосе прорвалось возмущение, смешанное с чем-то похожим на страх. — Весь вечер. Ты был там.
— Конечно был, — ответил он просто, и усмешка стала шире. — Ты моя, Рен. Думала, я позволю какому-то человеку трогать то, что принадлежит мне?
— Я не принадлежу тебе! — вырвалось прежде, чем я успела сдержаться.
Молчание.
Его глаза вспыхнули золотом, и я поняла, что совершила ошибку.
— Не принадлежишь? — переспросил он тихо, и тон стал опасным, острым, как лезвие. — Тогда почему твоё тело уже горит? Почему между ног уже влажно, хотя я даже не коснулся тебя там?
Боже.
Он чувствует.
Всё.
— Это метка, — выдохнула я, пытаясь удержаться на плаву, на грани контроля. — Не я. Это проклятье, которое ты…
— Не важно, — оборвал он, и рука метнулась к вырезу моего платья, сжимая ткань. — Заплатишь мне. За танец. За улыбки. За мысли о том, что можешь быть с кем-то другим.
Рывок.
Ткань порвалась с тихим треском, обнажая плечи, грудь, живот. Холодный воздух ударил по коже, и я вздрогнула, инстинктивно прикрывая себя руками, но Кьяртан перехватил запястья одной ладонью, прижимая над головой.
— Не смей, — прорычал он, и голос стал ниже, хриплым, почти животным. — Не смей прятаться от меня.
Он толкнул меня назад, и я упала на диван, неловко, и прежде, чем успела опомниться, он навис надо мной, придавливая своим весом к подушкам. Его тело было горячим, твёрдым, и я чувствовала каждый изгиб, каждую мышцу, напряжённую под одеждой.
Нет.
Не так.
Не здесь.
— Кьяртан… Я с …— начала я, но он накрыл мой рот ладонью, зажимая слова.
— Тихо, — прошептал он, склоняясь так близко, что наши лица почти соприкоснулись. — Я не хочу слышать его имя из твоих губ. Не сейчас. Не когда ты под мной.
Свободной рукой он сорвал остатки платья, оставляя меня практически обнажённой, и я чувствовала, как его взгляд скользит по телу — медленно, собственнически, словно он оценивал добычу.
Охотник.
Хищник.
Владелец.
Он убрал руку с моего рта, но прежде, чем я успела вдохнуть, его губы обрушились на мои — грубо, требовательно, без капли нежности. Поцелуй был наказанием, утверждением власти, и я почувствовала вкус железа, когда его зубы прикусили мою нижнюю губу.
Больно.
Но не только.
Метка вспыхнула огнём, и волна жара прокатилась по телу, сметая остатки сопротивления. Я застонала в его рот, ненавидя себя за это, ненавидя то, как тело прогибалось навстречу, требуя больше.
Кьяртан отстранился, глядя на меня сверху вниз, и в его глазах читалось удовлетворение.
— Вот так, — прошептал он, и пальцы скользнули вниз, между моих ног, находя влагу, которую я не могла скрыть. — Вот как ты отзываешься на меня. Не на него. На меня.
Он толкнул два пальца внутрь без предупреждения, резко, глубоко, и я выгнулась, задыхаясь от внезапности ощущения. Тело сжалось вокруг его пальцев, жадно, предательски, и я услышала, как он тихо рычит от удовольствия.
— Моя, — прорычал он, двигая пальцами медленно, методично, растягивая, готовя. — Каждый кусочек этого тела. Каждый стон. Каждая капля. Моя.
Нет.
Да.
Боже, помоги мне.
Он вытащил пальцы, и я почувствовала пустоту — болезненную, требовательную, и бёдра
