сами подались вперёд, ища его прикосновений.
Кьяр усмехнулся, и звук был тёмным, торжествующим.
— Видишь? — прошептал он, расстёгивая штаны. — Ты можешь отрицать словами, но тело знает правду.
Он вошёл одним толчком — жёстко, глубоко, до предела, и я закричала, впиваясь ногтями в его плечи. Не было подготовки, не было нежности, только грубое утверждение власти, и боль смешалась с удовольствием так плотно, что я не могла отличить одно от другого.
— Кьяртан… — простонала я, и имя вырвалось помимо воли, молитвой и проклятьем одновременно.
— Да, — прорычал он, начиная двигаться — быстро, яростно, каждый толчок загоняя меня глубже в подушки. — Говори моё имя. Не его. Моё.
Рука метнулась к моей шее, сжимая, не перекрывая воздух полностью, но достаточно, чтобы напомнить — он контролирует не только удовольствие, но и дыхание, жизнь, всё.
— Кьяртан, — повторила я, задыхаясь, и голос дрожал от смеси страха и возбуждения.
— Ещё, — потребовал он, ускоряясь, и я чувствовала, как тело начинает подниматься к краю, к той точке, где контроль рушится и остаётся только ощущение. — Громче.
— Кьяртан!
Оргазм ударил волной, смывая мысли, разум, самоконтроль, и я кричала его имя, не в силах остановиться, пока тело содрогалось под ним, сжимаясь, пульсируя.
Он не останавливался, продолжая двигаться, и когда наконец замер, изливаясь внутрь, я почувствовала, как его зубы впиваются в моё плечо — глубоко, болезненно, до крови.
Метка.
Он метит меня.
Как зверь метит территорию.
Боль вспыхнула острой, режущей, но метка на бедре откликнулась волной тепла, превращая боль в что-то другое — в связь, которую невозможно разорвать.
Кьяртан отпустил моё плечо, облизывая кровь с губ, и его глаза, золотые и хищные, встретились с моими.
— Теперь каждый, кто увидит тебя, будет знать, — прошептал он, проводя пальцем по свежей ране. — Ты занята.
Он поднялся, оставляя меня на диване — измождённой, окровавленной, разбитой. Поправил одежду, будто ничего не случилось, и направился к двери.
— Кьяртан, — позвала я хрипло, не зная, что ещё сказать.
Он обернулся на пороге, и на его лице мелькнула улыбка — холодная, довольная.
— Приятных снов, охотница, — произнёс он и исчез в ночи, не оглядываясь.
Я осталась одна, лёжа на диване, чувствуя, как его семя медленно вытекает. Как пульсирует укус.
Занята.
Помечена.
Его.
И я ненавидела, что часть меня, глубоко внутри, соглашалась.
Утро встретило меня тишиной.
Я не спала — не могла. Тело болело в местах, где он держал, кусал, брал, и каждое движение напоминало о прошлой ночи. Я лежала на диване, укрывшись остатками платья, глядя в потолок, пытаясь собрать мысли воедино.
Это не может продолжаться.
Не может.
Но как остановить?
Стук в дверь вырвал меня из мыслей.
Я поднялась, морщась от боли, накинула рубашку, висевшую на спинке стула, и на негнущихся ногах подошла к двери.
На пороге стоял мальчишка-посыльный, держа букет роз — белых, свежих, с капельками росы на лепестках.
— Для госпожи Рен, — произнёс он, протягивая цветы.
Я взяла букет механически, не понимая, и мальчик скрылся прежде, чем я успела спросить от кого.
Записка была прикреплена к стеблям, аккуратным почерком:
“Вчера был лучший вечер в моей жизни. Могу ли надеяться на ещё один? — Келен”.
Я смотрела на слова, чувствуя, как что-то сжимается в груди — тепло, нежность, надежда.
Лучший вечер в его жизни.
Для меня — начало конца.
Рука дрожала, когда я подносила розы к лицу, вдыхая аромат.
И только тогда заметила — на белых лепестках, едва заметные, пятна крови.
Моей крови.
С плеча.
Розы выпали из рук, рассыпаясь по полу.
Глава 11
Глава 11
Я стояла перед зеркалом, пытаясь замаскировать укус, но след всё равно проступал — тёмный полумесяц зубов, впечатанный в кожу так глубоко, что казалось, он останется навсегда. Шарф помог — лёгкий, шёлковый, накинутый небрежно, будто я просто хотела добавить штрих к образу, а не скрыть доказательство того, что дракон пометил меня, как зверь метит добычу.
Платье я выбрала скромное, почти пуританское. Полная противоположность тому, что носила обычно. В зеркале смотрела на меня чужая женщина — закрытая, напряжённая, с застывшей улыбкой, которая больше походила на оскал.
Три дня прошло с той ночи. Три дня, в течение которых я просыпалась с ощущением, что моё тело больше не моё, что каждая клетка помнит жёсткие руки и требовательный голос. Три дня, в течение которых я убеждала себя, что один вечер с нормальным мужчиной может вернуть мне иллюзию контроля, хотя бы на несколько часов.
Глупость, конечно. Но когда это меня останавливало?
Записка от Келена пришла на следующий день после роз. Простая, искренняя, без сложных метафор и скрытых смыслов: «Не хотел бы показаться слишком настойчивым, но не согласились бы вы поужинать со мной? Маленький ресторанчик у реки, хорошая еда. Просто мне очень хочется узнать вас лучше».
Я согласилась, не думая. Написала короткий ответ, отправила с посыльным и только потом осознала, что только что сделала — попыталась доказать самой себе, что ещё могу быть нормальной, что метка на бедре не определяет всю мою жизнь.
Теперь, глядя на своё отражение, я уже не была так уверена.
Я схватила сумку и вышла из дома, хлопнув дверью громче, чем следовало, словно громкий звук мог заглушить шёпот сомнений в голове.
Ресторан встретил меня тёплым светом свечей и запахом свежего хлеба, смешанным с ароматом жареного мяса и пряных трав. Уютное место с видом на реку, где столики стояли достаточно далеко друг от друга, чтобы разговоры не сливались в общий гул. Место для людей, у которых были нормальные жизни, нормальные отношения, нормальные проблемы.
Келен ждал у входа, и когда я вошла, его лицо осветилось такой неподдельной радостью, что на секунду стало стыдно. Он смотрел на меня так, будто я была самым прекрасным, что случалось с ним за долгое время. Просто потому, что я пришла.
— Ренелин, — выдохнул он, и в голосе звучали облегчение и восторг одновременно. — Вы выглядите невероятно. Я… честно говоря, боялся, что передумаете.
Я усмехнулась, чувствуя, как щёки краснеют под его взглядом.
— Я почти передумала, — призналась я. — Но решила, что если испугаюсь обычного ужина, мне пора уходить из охотников. Слишком уж позорно.
Он рассмеялся — тепло, легко, без тени недоверия.
— Вы прекрасны, — сказал он, протягивая руку. —
