рядом с ней, мелким почерком, приписка на французском гласила: «Происхождение неизвестно. Спящий».
Айла сидела на краю витрины, прижав уши к голове, и смотрела на браслет. Она не мотала головой и не двигалась.
— Вот он, — прозвучал её голос в моей голове, и тон изменился, стал серьёзнее, без привычной сухой отстранённости. — Возьми его. Он ждал тебя давно.
— Надеюсь это не тот, за которым охотиться мой отец, — усмехнулся я мысленно.
— Нет, — качнула головой Айла. — Но он поможет в твоем деле.
Султан остановился рядом. Я показал на витрину.
Султан произнёс длинную фразу, и Айла перевела:
— Он говорит, что это странный выбор. Браслет молчит уже несколько сотен лет. Его пытались активировать лучшие артефакторы двора. И ничего. Никто не знает, для чего он предназначен.
Я посмотрел на Султана. Он не понимал, зачем русский лекарь выбрал из сотни могущественных артефактов единственный, от которого нет толку. Но слово было дано, и Султан Абдул-Хамид Четвёртый держал свои слова.
Он поднял стеклянный колпак. Я протянул руку и взял браслет.
Металл оказался тёплым. С температурой живого тела, и от этого прикосновения по предплечью и дальше вверх, прошёл тонкий холодок, забравшийся под кожу. Ощущение длилось секунду и… внезапно усилилось.
Глава 4
Зелёный свет залил Хранилище.
Он шёл от насечек на браслете, каждая из которых горела отдельно, и вместе они складывались в узор, смысл которого я по-прежнему не понимал, но теперь узор двигался, перетекал по тёмному металлу волнами.
В этом свете я увидел лицо Султана. Зелёные блики ложились на его скулы и на лоб, тяжёлые веки приподнялись и рубин на перстне загорелся кровавым отсветом, смешавшимся с зеленью браслета. Султан Абдул-Хамид Четвёртый, человек, управлявший одной из крупнейших империй мира, стоял передо мной и на его лице было благоговение и ужас, спаянные воедино.
Лучшие артефакторы пытались разбудить этот металл. Лучшие мастера двора прикладывали к нему ладони, вливали Искру. Браслет молчал столетиями, и молчание его стало приговором.
А русский лекарь взял его в руку, и металл ожил.
Холод пополз по венам предплечья, обогнул локтевой сгиб и двинулся выше, к плечу. Я чувствовал его продвижение с точностью. Холод добрался до грудной клетки и замер, прямо над солнечным сплетением, там, где когда-то пульсировала моя Искра, мой Сонар.
И в этот момент я поверил.
Мысль была яркой, обжигающей, и я не смог её остановить. Сонар. Браслет вернёт мне Сонар. Древний артефакт, спавший века, пробудился от моего прикосновения, и холод его ползёт по тем самым каналам, по которым раньше текла Искра, и сейчас он доберётся до источника, и щёлкнет знакомый переключатель в голове, и я снова увижу мир так, как видел его до отравления, изнутри, каждую клетку.
Я закрыл глаза. Осторожно потянулся внутрь, к тому месту за грудиной, где раньше жил Сонар.
За грудиной лежала та же пустота, что и месяц назад, когда я очнулся в палате интенсивной терапии. Пустота, без единой вибрации на частоте Сонара. Браслет не вернул мне магию. Он проигнорировал Искру, потому что Искры больше не существовало, и искать было нечего.
Браслет реагировал на другое.
Я открыл глаза. Зелёное свечение ещё держалось, но уже слабело, и насечки гасли одна за другой. Через несколько секунд осталось только тусклое мерцание в глубине узора, едва различимое при свете ламп.
Кровь. Браслет откликнулся на генотип. На ту самую кровь Лукумонов, о которой говорила Айла и упоминал Демидов на банкете, о которой я сам не знал ничего до тех пор, пока тысячелетние духи не явились на мою свадьбу и не перевернули мою жизнь вверх дном.
Я надел браслет на правое запястье. Тёмный, податливый металл скользнул по коже, лёг поверх лучевой и локтевой костей, и я почувствовал, как он медленно и аккуратно сжимается, с точностью подгоняясь под обхват руки. Браслет сидел плотно, без люфта и давления.
А потом что-то изменилось в голове.
Ощущение было тонким, почти неуловимым. Будто кто-то отключил фоновое гудение, на которое я никогда не обращал внимания, оно было частью меня и которое я принимал за норму.
В голове опустилось невидимое забрало. Мысли стали яснее, контуры предметов в Хранилище обострились, и ровный, спокойный холод обтёк виски и затылок изнутри, как прозрачная ментальная броня.
Ментальная защита. Браслет закрыл мой разум от внешнего воздействия.
Демидов выжигал синапсы агентов Канцелярии одним усилием мысли. Серебряный входил в чужой разум легко. А ментальные способности отца, если верить Совету Старейшин, превосходили всё, с чем сталкивалась Канцелярия за последние полвека.
Браслет не вернул мне Сонар. Но если он делал то, что я сейчас чувствовал, то стоил сотни Сонаров.
Султан смотрел на меня, и в его глазах читался вопрос, который он не задавал вслух. Я церемонно поклонился ему и дождавшись ответного кивка, развернулся и пошёл к выходу из зала.
Ника стояла у открытого сундука и держала в руках ожерелье с крупными сапфирами в обрамлении мелких бриллиантов. Рядом, на бархатной подушке, лежал браслет с рубинами, тот самый, который она отложила раньше, и пара серёг с изумрудами.
Ника подняла голову, увидела меня, увидела тёмный браслет на моём запястье и чуть сощурилась. Она хотела что-то спросить, но передумала и вернулась к шкатулке.
Я сделал шаг к ней, когда на моё правое плечо приземлилось что-то лёгкое, с маленькими острыми коготками, впившимися в ткань пиджака. Вес был крошечным, но я его почувствовал отчётливо, и пиджак чуть натянулся на плечевом шве.
Айла.
Белка-летяга сидела у меня на плече. Голова её была повёрнута в сторону Султана, и большие глаза смотрели на монарха спокойно.
— Я иду с тобой, Лукумон, — прозвучал её голос в моей голове.
Султан это увидел. Он шёл следом за мной, и в тот момент, когда Айла оттолкнулась от витрины и перелетела мне на плечо, он резко остановился.
Фраза, которую он произнёс, была короткой. Два слова на турецком, жёстких, и от них у Айлы прижались уши к голове, но она не пошевелилась. Султан стоял в зелёном полумраке Хранилища, и его лицо потемнело от прилившей крови, скулы выступили резче, и рука медленно сжалась в кулак.
Для него это было предательство. Айла наблюдала за ним и его семьёй много лет, была его связью с миром духов, его тайным советником, единственным существом, которое знало его настоящего. И это существо только что ушло к чужаку, который провёл в Измире четыре дня.
Айла ответила ему. Я слышал эхо её мыслей, обращённых к Султану, и
