последнюю фразу сам, обращаясь ко мне, и по тому, как он это произнёс, стало ясно, что секретарь напуган. В Хранилище ему хода не было.
Мы пошли за Султаном. Ника встала первой, оправила платье на бёдрах. Я подал ей руку, она взяла её, и мы двинулись следом за Султаном.
Айла бежала впереди, по ковровой дорожке, и серебристый хвост мелькал между ножками кресел и консольных столиков. Султан шёл за ней, и мне показалось, что он ориентируется по белке так же, как я привык ориентироваться по Фырку, по тому едва уловимому ощущению присутствия, к которому привыкаешь и без которого чувствуешь себя незрячим.
В конце анфилады Султан остановился у стены, отделанной тёмным деревом. Панель ничем не отличалась от соседних, но Султан положил ладонь на один из резных элементов орнамента и повернул его. Дерево щёлкнуло. Часть панели отошла внутрь, открывая нишу с тяжёлой металлической дверцей, а за ней, кабину лифта.
Лифт был старым. Латунные стенки, отполированные до зеркального блеска, решётчатая дверца, складывающаяся гармошкой, и рычаг управления с фарфоровой ручкой. Механический, без проводов и моторов, работающий на системе противовесов и пружин. Султан вошёл первым, мы следом.
Кабина дрогнула и поехала вниз.
Ника наклонилась к моему уху.
— Илюш, — прошептала она, — объясни мне, что сейчас произошло за столом. Вы оба смотрели на пустое место и молчали. Керим-бей чуть в обморок не упал. Я что-то должна знать? Это был кто-то из рода Фырка?
— Да. Дух, — ответил я тихо. — На столе сидел дух. Белка-летяга. Она говорила с нами телепатически. Султан её тоже видит. Давний пакт с духами этой земли.
Ника помолчала секунду. Лифт продолжал спускаться.
— Могла бы догадаться, — сказала она. — Опять твои невидимые звери.
— Мои невидимые звери однажды спасли мне жизнь, — напомнил я.
— Твои звери однажды довели меня до гипертонического криза, — парировала она. — Но ладно. Белка так белка. Главное, она на нашей стороне?
— На своей собственной. Но пока наши интересы совпадают.
Лифт остановился. Рычаг вернулся в нейтральное положение, и Султан сдвинул решётчатую дверцу.
Воздух был другим. Я почувствовал его сразу, всей поверхностью кожи, и волоски на предплечьях встали дыбом. Стены коридора, уходившего от лифта вглубь, были покрыты рунами. Вырезанные прямо в камне, они шли ровными рядами от пола до потолка, и каждая руна тускло светилась изнутри, оранжевым, еле различимым свечением, живым и пульсирующим.
Ника рядом со мной поёжилась. Она не видела рун, не чувствовала магии, но давление ощущала, как перепад атмосферного.
— Здесь странно, — сказала она тихо. — Уши чуть закладывает.
— Защитные руны, — ответил я. — Магическое поле. Ты его чувствуешь, потому что оно плотное. Пройдёт, когда привыкнешь.
Султан шёл впереди. Он достал из внутреннего кармана мундира длинныйм плоский ключ, с замысловатой бородкой, и вставил его в замочную скважину бронированной двери в конце коридора. Замок провернулся с тяжёлым лязгом, и дверь, медленно открылась.
За дверью был огромный зал, с высокими сводчатыми потолками, подпёртыми каменными колоннами. Электрического света здесь не было. Вместо него по периметру горели масляные лампы, и их тёплое пламя бросало на стены длинные тени.
Зал был разделён на две части широким проходом по центру. Правая половина блестела по-настоящему. От этого блеска у Ники рядом со мной перехватило дыхание. Открытые сундуки с золотыми монетами, уложенными в ровные столбики. Картины в тяжёлых рамах, прислонённые к стене, одна за другой. Шкатулки из чёрного дерева с откинутыми крышками, внутри которых на бархатных подушках лежали ожерелья, браслеты, и камни в них ловили свет масляных ламп и возвращали его обратно разноцветными искрами. Материальная казна Османской империи, или её часть, спрятанная от войн, переворотов и инфляции, в подвале дворцовой резиденции Измира.
Левая половина зала выглядела иначе. Здесь стояли стеклянные витрины, запертые на латунные замки, и в каждой витрине лежал предмет. Один в каждой. Клинки, амулеты, свитки в кожаных футлярах, кольца, камни неправильной формы. Под каждой витриной была прикреплена медная табличка с надписью на османском, и буквы арабской вязи выглядели старыми, потускневшими от времени.
Артефакты. Магическое наследие империи, собиравшееся столетиями.
Султан обернулся. Произнёс короткую фразу, обращаясь ко мне, и жестом указал на правую половину зала. Айла перевела мне в голову:
— Украшения для твоей женщины. Любые. Сколько захочет.
Ника посмотрела на сундуки и шкатулки. Лицо у неё было непроницаемым, и нижняя губа чуть поджалась. Она расправила плечи, коротко кивнула и пошла к правой стороне зала.
Я едва удержал улыбку. Ника подошла к первой шкатулке, наклонилась над ней и начала перебирать содержимое с выражением, каким она обычно проверяла укладку реанимационного чемодана. Брала колье, подносила к свету лампы, поворачивала, оценивала огранку, клала обратно. Брала следующее. Браслет с крупными рубинами она подержала в руке, взвесила и отложила в сторону. Золотую тиару с бриллиантами даже не тронула. Мелкие серёжки с жемчугом обошла стороной.
Султан наблюдал за ней со сдержанным любопытством. Ника со своим холодным, почти хирургическим подходом к драгоценностям, судя по всему, вызвала у него уважение.
Пусть выбирает. Заслужила. За шесть часов ожидания без связи, за токсикоз первого триместра и две недели чужих стран, дворцов и чужих проблем. За всё это Ника заслужила любое колье из любой шкатулки.
Я повернулся к левой половине зала где находились артефакты.
Султан пошёл рядом со мной, и Айла перепрыгнула с пола на ближайшую витрину, цепляясь лапками за стекло. Серебристая белка-летяга сидела на витрине с длинным кривым кинжалом и смотрела на меня, склонив голову набок.
Я шёл вдоль ряда. Медленно, задерживаясь у каждой витрины.
Кинжал с рукоятью из слоновой кости. Мимо. Амулет в форме полумесяца, покрытый зелёной патиной. Мимо. Свиток в кожаном тубусе, запечатанный воском. Мимо. Кольцо с крупным опалом, переливающимся в свете ламп. Мимо. Пара латунных наручей, покрытых гравировкой. Мимо.
Айла прыгала с витрины на витрину, обнюхивая стекло, и каждый раз, когда я останавливался и смотрел на неё, она отрицательно мотала головой и бежала дальше. Султан шёл рядом молча, заложив руки за спину, и наблюдал.
В дальнем углу зала, у самой стены, стояла витрина, отличавшаяся от остальных. Меньше размером, без латунного замка, просто стеклянный колпак на деревянной подставке. Под колпаком лежал браслет.
Айла замерла.
Я подошёл ближе. Браслет был тонким, из тёмного металла, покрытого неровной патиной, и выглядел так, будто его выковали не ювелиры, а кузнецы, грубой работой, без полировки. Поверхность испещряли мелкие насечки, складывавшиеся в узор, смысл которого я не мог разобрать при тусклом свете масляных ламп. На медной табличке под витриной была надпись на османском, и
