Её грудь вздымается, почти касаясь моей. В её глазах – не страх теперь. Шок. Осознание этой дикой, невозможной близости. И, чёрт побери, я вижу в них тот же вопрос, что бушует во мне.
Я отшатываюсь, как от огня. Рука падает. Я делаю два шага назад, в более безопасную, ледяную зону.
– Убирайся отсюда, – говорю я хрипло, отвернувшись. – И забудь дорогу. Если я ещё раз увижу тебя рядом с этим делом, я уничтожу твою карьеру. Не потому, что хочу. Потому, что это будет единственный способ отогнать тебя от пропасти.
Я не смотрю, уходит ли она. Слышу лишь торопливые шаги, заглушённые ковровой дорожкой, и скрип открывающейся двери.
Когда я остаюсь один, я опускаю голову на руки, опёртые о стеллаж. Дышу, пытаясь выровнять бешеный ритм сердца. На языке всё ещё стоит привкус её дыхания. Полынь и страх.
Я только что сделал всё, чтобы она продолжила копать. Мои угрозы, моя «забота» – для неё это подтверждение. Она убеждена, что я что-то скрываю. И она будет идти до конца.
И часть меня, та самая, что заставила отшатнуться, ужасается этой мысли. А другая часть… другая часть предательски надеется, что у неё хватит ума быть осторожной. И силы – выжить.
ГЛАВА 12
Руки всё ещё дрожат. Я запираю дверь конторы на все замки, прислоняюсь к холодному дереву и закрываю глаза. Но за веками не темнота, а он. Его лицо, в сантиметрах от моего. Его дыхание, горячее и тяжёлое, смешанное с запахом мяты и кофе. Его глаза – не каменные, как в суде, а живые, тёмные, полные такой яростной, неистовой тревоги, что мне стало не по себе. И чего-то ещё. Чего-то, что заставило мой живот сжаться в тугой, стыдный узел.
«Я не смогу тебя защитить».
Эти слова крутятся в голове, как заевшая пластинка. Угроза? Или… предупреждение? Нет. Не верю. Это был трюк. Ещё одна манипуляция. Он увидел, что я боюсь, учуял слабину и пошёл в атаку. Он загнал меня в угол, как зверя. И я… я дала ему это сделать. Я отступила. Я позволила этому чёртову напору, этой первобытной мужской силе, которая от него исходила, обездвижить меня.
И самое ужасное, самое постыдное – это не страх. Это вспышка чего-то дикого, запретного, когда он стоял так близко, что я видела тень щетины на его челюсти. Когда всё моё тело, вопреки разуму, напряглось в ожидании не удара, а… другого контакта. Я хотела, чтобы он подался вперёд. Чтобы его губы, жёсткие и насмешливые, прижались к моим и остановили этот поток яда, который кипел между нами. Хотела на мгновение ощутить ту силу, которая так пугала, в другом качестве.
«Ты больна, Соколова, – шепчу я себе, с силой проводя ладонями по лицу. – Он – твой враг. Он лжёт, фабрикует, возможно, покрывает убийцу. И ты… ты думаешь о его губах».
Я открываю глаза и с силой отталкиваюсь от двери. Нужно двигаться. Действовать. Мысли о нём – это ловушка. Магия змея, который гипнотизирует жертву перед тем, как съесть. Он в архиве не просто так. Он паникует. Я напала на след, и он это знает. Его «предупреждение» – лучшее доказательство, что я на правильном пути. «Хронос» – ключ.
Мне нужно идти глубже. Туда, куда он пытается меня не пустить.
В блокноте, который я прихватила из архива, среди сухих выписок, есть имя: «Ковалёв Антон Сергеевич, инженер-сметчик. Пропал без вести». Главный свидетель, который, судя по ранним протоколам, давал самые опасные для «Хроноса» показания. А потом – исчез.
Найти его, живого или мёртвого, сейчас невозможно. Но можно найти тех, кого он оставил. Следствие десять лет назад, судя по всему, даже не пыталось.
Я начинаю с банального: социальные сети, старые телефонные базы, форум выходцев из его родного города. На это уходит весь вечер и половина ночи. Усталость давит на виски, но адреналин гонит кровь быстрее. И наконец – удача. В закрытой группе «Памяти жертв «Хроноса»» (оказывается, есть и такая) нахожу скромный комментарий: «Дядя Антон всегда говорил, что правда всплывёт. Жаль, он не дожил». Профиль – молодая женщина, Марина. Город – Выборг.
Написать сообщение? Слишком опасно. Если за ней следят… или если она уже напугана. Нужен личный контакт. На свой страх и риск я нахожу в телефонном справочнике (благо, фамилия не очень распространённая) номер стационарного телефона на её адрес. Рискую позвонить с городского таксофона у вокзала на следующий день.
– Алло? – женский голос, усталый, настороженный.
– Марина? Меня зовут Елена. Я адвокат. Расследую старые обстоятельства дела «Хронос». Мне очень нужно с вами поговорить об Антоне Сергеевиче.
Тишина в трубке. Такая густая, что кажется, её можно потрогать.
– У меня ничего нет. Я ничего не знаю, – голос становится резким, испуганным. – Не звоните больше.
– Марина, подождите! – я почти кричу в трубку, боясь, что она бросит. – Я не из полиции. Я не из «Хроноса». Я пытаюсь найти правду. Антон давал показания против них. И он пропал. Вы действительно хотите, чтобы это забыли?
Ещё тишина. Потом тихий, сдавленный звук, похожий на рыдание.
– Они… они и сейчас звонят иногда. Спрашивают, не выходил ли дядя на связь. Говорят… чтобы мы молчали. Что иначе будет хуже.
– Кто «они»? – спрашиваю я мягко, сердце колотится где-то в горле.
– Не знаю. Мужчины. Голоса… безликие. Папа после одного такого звонка получил инфаркт. Мы… мы просто хотим жить.
Её страх передаётся мне по проводам, холодной волной. Это не паранойя. Это – система. Система, которая работает десять лет спустя.
– Марина, я приеду к вам. Тайно. Никто не узнает. Мне нужно только увидеть то, что могло остаться от Антона. Записи, письма, что угодно. Чтобы понять, за что его убили.
– Его не убили! – вдруг выкрикивает она. – Он… он сам ушёл. Испугался. Он мне звонил в тот день. Говорил, что кто-то следит. Что он что-то нашёл. Какую-то… ведомость. Настоящую. Он говорил: «Это гвоздь в крышку их гроба». А потом… пропал. Полиция сказала – вероятно, сбежал, скрывается. Но я знаю! Он бы написал! Хотя бы раз!
Её голос срывается. Я слышу, как она шмыгает носом.
Ведомость. «Гвоздь в крышку гроба». Доказательство, которое Антон Ковалёв нашёл и за которое поплатился. Возможно, именно его искал Волков. И не нашёл.
– Марина, – говорю я как можно убедительнее. – Я могу помочь. Но мне нужно то, что он оставил. Храните ли вы его вещи?
Долгая пауза.
– Мама… мама не выбросила его чемодан. Он в подвале, у нас
