набережной.
Голос в трубке не кричит. Он говорит тихо, что в тысячу раз хуже.
– Алексей Игоревич. Объясните. Немедленно.
– Объясняю, – говорю я, глядя на тусклую воду в Неве. – Серийный убийца совершил новое преступление. Это не отменяет причастности Миронова. Усложняет картину. Я работаю.
– Работаете? – в голосе прорывается едкая насмешка. – На вас уже смотрят как на… Прокурор требует личной встречи. Завтра в девять. Будьте готовьте объяснить, почему под стражей у вас невиновный, пока настоящий маньяк разгуливает на свободе. И, Алексей Игоревич, – пауза, полная угрозы, – подумайте о своей позиции. Жёстко. Пока не поздно.
Связь обрывается. «Позиция». Код: «Найдите крайнего. Сдайте кого-то. Спасайте свою шкуру».
Я стою на ветру, и ярость поднимается во мне медленной, тягучей волной. Не на начальство. Не на убийцу. На себя. За то, что позволил загнать себя в эту ловушку. За то, что эта адвокатша своей принципиальностью осветила все мои действия таким ярким, неприятным светом, что теперь любая моя ошибка видна всем.
И в этот момент я понимаю самое главное. Отступать нельзя. Ни на шаг. Я должен продолжать давить на Миронова. Должен игнорировать это новое убийство или пришить его ему же, через теорию «сообщника». Я должен стать для всех монолитом, который не дрогнул, даже когда земля ушла из-под ног.
Потому что только так я останусь в игре. Только так «Хронометрист» будет считать, что его план работает. Что я – его тупое, послушное орудие.
Я возвращаюсь в котельную. Подхожу к Денисову, который растерянно смотрит на новое тело.
– Всё, что нашли здесь, – сверяем с материалами по Миронову. Ищем пересечения. Любые. Место работы, круг знакомых, хобби. И подними все старые, нераскрытые дела с похожим почерком за последние десять лет. Все.
– Но, шеф, если это не он…
– Я сказал – все, – отрезаю я, и в моём тоне такое ледяное безумие, что Денисов отшатывается.
Я смотрю на пятого мертвеца. На часы на его груди. И мысленно говорю ему, тому, кто их положил: «Хороший ход. Но я ещё в игре. И твоё время тоже идёт. На перемотке».
А потом, уже мысленно, я обращаюсь к другому призраку. К той, что сейчас, наверное, ликует, получив в руки козырной туз: новое убийство при «арестованном маньяке». Её торжество будет недолгим.
Потому что я знаю то, чего не знает она. Что иногда, чтобы поймать дьявола, нужно хотя бы сделать вид, что танцуешь под его дудку. Даже если весь мир, включая её, будет презирать тебя за этот танец.
ГЛАВА 9
Тишина в конторе после полуночи – это не отсутствие звука. Это густой, вязкий материал, в котором тонут мысли. А мысли сегодня – обрывки крика, пазлы из чужих смертей и лицо Волкова. Его каменное, непрошибаемое лицо в зале суда, когда я бросала ему в лицо обвинения в фабрикации.
«Новое убийство. Пятое».
Эта новость пришла как удар под дых, но не в челюсть, а в саму основу моей уверенности. Триумф? Да, на секунду. Потом – ледяная волна недоумения. Пока мы с ним рвали друг друга на части, пока я выставляла его фабрикацию на всеобщее обозрение… настоящий убийца спокойно выбрал новую жертву. И оставил свои часы.
На моём столе разложены копии материалов по всем пяти делам. Не те, что в обвинительном заключении по Миронову. Те, что я выцарапала когтями через ходатайства, через своих людей, через слепые зоны в их отчётах. Я смотрю на них не как адвокат, ищущий дыры. Я смотрю как… как он. Как Волков. Холодно, отстранённо.
И вижу это.
Улики против Миронова – они не просто шаткие. Они идеальны. Идеально подогнанные. Как шестерёнки в часах, которые слишком новы, чтобы быть настоящими.
Вот свидетель Петров. Старик, который «узнал» Миронова в полной темноте. Его показания выглядят вымученными, как плохо выученный урок. Но они есть. Они возникли вовремя, чтобы дать первый толчок.
Вот куртка на свалке. Её нашли слишком быстро. Слишком «чистой» для свалки. Кровь на ней – словно нанесённая кисточкой для образца. Не размазанная в борьбе, не пропитавшая ткань.
Вот анонимный звонок. Тупиковая ветка, которую невозможно проверить, но которая стала спусковым крючком.
Всё это – карточный домик. Я знаю это. Я его разрушала в суде. Но теперь я вижу другое: чтобы такой домик построить, нужно не просто хотеть подставить человека. Нужно досконально знать работу следствия. Знать, какие именно кривые «улики» они готовы принять. Знать, когда и куда подбросить «находку». Знать, какого свидетеля можно запугать или подкупить, чтобы он сказал нужные слова.
Это не фабрикация от отчаяния. Это… поставка. Поставка готового «преступника» по запросу. Волкову.
Сердце замирает, потом начинает биться чаще, глухо, как барабан в пустой комнате. Я откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза.
Волков. Его поведение. Его яростное, почти иррациональное упорство в деле Миронова, даже когда новое убийство кричало о его невиновности. Я всегда думала – карьеризм. Тупая служебная ревность. Страх признать ошибку.
А если нет?
А если он… играет? Если он видит эту подставу? Видит, что убийца буквально ведёт его за руку, подсовывая ему идеального козла отпущения? И если он… соглашается? Зачем?
Страх сменяется холодным, щекочущим позвоночник интересом. Я открываю глаза и снова смотрю на фотографии. Не на улики. На жертв. Четыре первых. Бездомный. Чиновник. Студентка. Водитель. Никакой связи. Кроме этих проклятых часов.
Я беру блокнот и начинаю писать. Не юридические термины. Вопросы.
Кто все эти люди на самом деле? Не их социальный статус. Их прошлое.
Что связывает их между собой? Должно быть что-то. Что-то глубокое, старое.
Почему убийца помогает Волкову сажать невиновных? Он насмехается? Или… они в сговоре? Нет. Не верю. В том, как Волков ненавидел меня в суде, была подлинная ярость. Но ярость на что? На то, что я мешаю? Или на то, что я приближаюсь к чему-то?
Я встаю, подхожу к окну. Ночь, мокрая от дождя, прилипла к стеклу. За ней – спящий город, в котором бродят тени.
Я думала, что воюю с системой в лице циничного следователя. А что, если я влезла в середину какой-то другой, страшной игры? Игры, правила которой не прописаны в УПК?
Мне нужно зайти с другой стороны. Не искать дыры в деле Миронова. Это я уже сделала. Мне нужно найти то, что объединяет жертв. То, что стоит за этими остановленными стрелками.
И, чёрт побери, мне нужно понять, кто такой Алексей Волков на самом деле. Потому что этот человек, которого я презирала за тупую жестокость, вдруг стал похож на…
