утром бегал среди дубрав, и пышные медовые слойки, и колбасы, и конечно же фрукты.
Вино тоже подали наше. У обители отличная винодельня, свои сорта винограда, делаем и яблочный или грушевый сидр, тёмный и светлый эль, но такие напитки не к столу маркизы Неллерской.
— Говори же, Степ. — не выдержала и десяти минут застольного дружеского, пустого трёпа полковник Агния. — Что такого ты не написал мне в письме?
— Не только тебе, дорогая сестра. Никому не написал. И никому ещё не рассказал, честное слово. — смотрю на прислуживавших нам Юльку и одну из маркизиных рабынь-близняшек. — Выйдите, не заходите, пока не позову. И не вздумайте подслушивать.
— Даже так? — хмыкнула сестра, когда девушки убежали и плотно прикрыли дверь. — Становится ещё интересней, что же ты такого обнаружил?
Заметил, что местные аристократы не сильно таятся от близких, доверенных слуг. Я вот тоже Юльке доверяю, однако, считаю, что она должна подольше быть молодой, а значит знать о моих делах поменьше.
— Не обнаружил, а увидел, моя прекрасная сестра. — отставил кубок в сторону. — Когда инициировался, насчитал сорок два оттенка своих нитей.
— Что⁈ Степ, это… ты что, сейчас пошутил?
— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. — сообщаю ей мудрость моего прежнего мира, естественно, не указывая авторство.
Начинаю отрывать от магоядра жгутики, по одному, и вывешивать их перед собой, только не сплетая никакого заклинания.
Агния быстро догадалась подключить второе зрение и всё больше изумляясь смотрела на новые и новые энергетические нити, которые отчётливо видела.
Начал я с белой, потом светло-серой, затем просто серой, тёмно-серой, и так прошёлся по всему спектру, пока не продемонстрировал все оттенки.
— Степ. — произнесла она на вдохе, потому что за время демонстрации даже забыла дышать.
Слышал, что на Земле, в отличие от всех других народов, бушмены и готтентоты говорят именно так, на вдохе. Вот и в Паргее такой способ произнесения слов появился.
— Ты считала? Сорок два? Я ведь не ошибся?
— Н-нет. Не считала. Но… но как?
— А я знаю? — жму плечами. — Лучше скажи, я правильно сделал, что до тебя никому о своих возможностях не поведал?
Она вдруг встала, обошла стол, обняла меня сзади и поцеловала в макушку. Последний раз со мной так делала мама. Ну, да, я ведь для маркизы младший, несмышлёный брат. Материнский инстинкт взыграл у девушки, не собирающейся никогда создавать свою семью.
— Да, Степ, да! — последнее да она почти выкрикнула и отошла к торцу стола, глядя на меня так, будто бы первый раз видела. — Ты, ты просто не представляешь, какой это подарок Создателя тебе, семье, роду. — о том, что в семью-то меня всё же побрезговали принимать, только членом рода взяли, она позабыла, а я конечно же напоминать не стану. — Это же, в это невозможно поверить!
— Придётся, Агния. — как ни в чём не бывало, хватаю рукой персик, очищенный от косточки, и отправляю в рот. — И я представляю, что это такое. Не обижай младшего, я уже кучу фолиантов пролистал, а кое-какие весьма сложные плетения даже опробовал на практике?
— Да ну? Расскажи! — потребовала.
Она наконец-то перестала маячить столбом и села напротив. А я принялся довольно подробно рассказывать о своих магических практиках в монастыре и в Готлине. Когда дошёл до отравления моей служанки с последующим её исцелением, Агния насторожилась, уловила в моём повествовании некую недосказанность.
— Подожди, братик, твою служанку что, пирожными кормят? — спросила.
— Не кормят, а я решил ей отдать, когда понял, что в меня в тот день на завтраке уже ничего не влезет.
Признаваться в том, что моя сластёна, эта будущая жертва сахарного диабета, ну, если конечно не исцелю, ежедневно моим попустительством потребляла мёд и сахар тоннами, я посчитал не нужным.
— Как⁈ Так это, это тебя хотели?
Красивое лицо маркизы окаменело, ноздри раздулись как капюшон у кобры перед атакой, а полноватые губы умудрились сжаться в тонкие нити. Вот теперь я верю передаваемым с оглядкой и шёпотом неллерским слухам о необычайной жёсткости и вспыльчивости членов герцогской семьи.
— Прошу тебя, Агния, сестра, успокойся. Мы тут уже со всем разобрались.
Герцогиня какое-то время напряжённо всматривалась в меня, потом расслабилась.
— Ну-ка, братик, давай подробности. — потребовала. — Не связаны ли убийство нашего отца и покушение на тебя?
— Не, это исключено. Местные проблемы, мои личные.
— Рассказывай, а я уж решу.
От её резкого движения рукой на пол слетела тарелка с колбасной нарезкой. Мои новые изделия из стекла пока ещё не используются для сервировки стола, ставят по старинке серебро или золото. Жаль. Сейчас бы тарелка о дубовый пол разбилась, а это к счастью.
Смекалкой меня бог не обидел, поэтому сразу сообразил, начни я всю историю покушения с самого начала, до её окончания могу и не добраться. Агния, не дослушав, пойдёт и прикончит брата Леопольда, наплевав на возможные неприятности с орденом.
А между тем, церковные организации в этом мире достаточно могущественны и даже герцогскому роду вступать с ними в конфликт весьма опасно. Понятно, бывший управляющий подворьем не того полёта птица, чтобы орден Молящихся вступил в серьёзное противостояние с Неллерами, некоронованными королями севера Кранца, но не хочется, чтобы принявший меня к себе род из-за меня испытывал даже мелкие неприятности.
— Отравительница уже истерзанным полубезумным существом заперта в подземельях. — начал повествование с конца. — Заказчик, там же. Считай, труп.
— Считай?
— Да. Ты ведь не забыла, что мне теперь любое известное заклинание под силу? Так вот, нашёл я замечательное плетение отложенной смерти. В общем, через пару, может, чуть больше, месяцев он умрёт в страшных муках. Я почитал описание этих мучений — врагу не пожелаешь.
— Кто он? И почему ты его ещё не казнил?
Вижу, гнев сестрицы немного поутих. Тогда и рассказал всё по порядку. К концу истории заметил, что Агния опять начала мрачнеть, а с учётом угрозы, уже высказанной ею по ходу моего рассказа, лично содрать кожу с брата Леопольда, понял, нужно переводить беседу в другое русло.
— Что мы всё обо мне, да обо мне. — наполняю по новой кубки, как говорили в моём прошлом, у нищих слуг нет. У нас с сестрицей они есть, но мы их прогнали. — Я тут волнуюсь за своё хозяйство,
