натиск у самых врат циклопического дворца. Я прочитал о периоде Раздробленности, когда после смерти короля без наследника, три могущественных дома (Грейстоуны, Блэквуды и Эшфорды) разорвали королевство на части в гражданской войне, и о том, как сто лет спустя, хитроумный дипломат и великий полководец лорд Эдмунд I (Объединитель) из более мелкого и незначительного четвертого рода сплотил их вновь, женив своего сына на дочери одного из этих домов и устроив «случайную» гибель наследника патриарха третьего рода (на котором всё держалось), а также напал и завоевал их остатки после, попутно отбившись от всех внешних врагов. Я погрузился в описания соседних осколков. Я изучил карты, на которых осколки были изображены как острова, парящие в пустоте, соединенные тонкими, как паутина, линиями порталов, и чем дальше от Аргониса, тем бледнее и неточнее становились эти линии, уходя в область легенд и слухов.
Но взгляд мой, словно гвоздь, притянутый магнитом, зацепился за одно название, выделенное в тексте необычной, красноватой тушью. Это была приписка на полях, сделанная, судя по почерку, каким-то дотошным монахом или ученым много десятилетий назад. Она гласила: «Святое Королевство». Я поднес книгу ближе к лицу, поправил очки, которые чуть сползли на нос от долгого чтения, и вчитался. Это государство находилось далеко к востоку, за обширными землями Империи Вечного Рассвета. Но не это делало его примечательным. Святое Королевство состояло всего из одного-единственного осколка, но какого! Согласно тексту, это был самый большой из всех известных на момент написания книги миров. Автор, некий путешественник по имени сэр Реджинальд Фокс, описывал его как «колоссальный», где были и горы, и реки, и обширные равнины, и даже небольшое внутреннее море. Но самое удивительное было в той самой пометке, которую я чуть не пропустил. «Начиная с пришествия предыдущего Святого Дитя», — гласила она, — «примерно восемь поколений тому назад (что, по моим подсчетам, составляло около двухсот лет), законы мироздания на этом осколке переменились. Магия там практически не работает. Боги, включая и младших, и даже, по слухам, некоторых старших, потеряли там свою силу и влияние».
Я откинулся на спинку кресла. Магия не работает? Это было… почти непостижимо, если бы я сам не жил до этого в мире без магии. Сейчас я уже привык ощущать её повсюду, как воздух, как тепло от горна, как биение собственного сердца. Даже здесь, в библиотеке, если сосредоточиться, я чувствовал лёгкое покалывание от зачарованных кристаллов освещения, видел, как книги сами скользят по воздуху к рукам библиотекарей-магов. А там, в этом Святом Королевстве, ничего этого не было. Я читал дальше. Оказалось, что и вера там была особой. Они поклонялись преимущественно одному богу — Легилиусу, богу справедливости, порядка, исцеления и света. Я сразу вспомнил его статую на фестивале (точнее его посланника): ангелочек с завязанными глазами и маленьким мечом, направленным вверх. Здесь, в Аргонисе, он был одним из многих, почитаемым, но не главенствующим, пускай на фонтане он и располагался в самом центре. А там он был всем. Остальные боги, говорилось в приписке, считались либо младшими, либо вовсе чем-то вроде демонов. Особо выделялась фигура Моранокта: бога тайн, тьмы, снов, мертвых и, как шептались некоторые, покровителя воров и убийц. В Святом Королевстве вера в него и поклонение ему карались смертью. Я представил себе это: огромный мир, где магия — лишь воспоминание, где боги либо мертвы, либо изгнаны, и где единственный закон — это закон сурового, не терпящего компромиссов бога света. Это было пугающе и в то же время невероятно интригующе.
В моей голове тут же зароились мысли. Мой дар, моя способность перекраивать саму суть вещей, менять свойства предметов, создавать артефакты, которые по силе могли соперничать с работой опытных магов… что, если этот «запрет» на магию был просто каким-то грандиозным, всепоглощающим заклинанием? Или, возможно, это был артефакт, подобный тем монолитам, что защищают наши осколки от порождений Бездны? Если это так, то, возможно, я смог бы его «взломать». Сама идея (проникнуть в саму ткань мироздания целого осколка и понять, как она работает, а затем, возможно, даже изменить её) заставила моё сердце биться быстрее. Это был вызов, достойный, пожалуй, самого Агн’бъйора, Кузнеца Реальности. Я даже усмехнулся про себя, представив, как я, тринадцатилетний, стою перед каким-нибудь великим артефактом и, словно заевшую шестерёнку, «поправляю» его работу. Но я тут же одёрнул себя. Сейчас не время для пустых мечтаний. Я здесь для того, чтобы учиться, и книг, которые я ещё не прочитал, было гораздо больше, чем тех, что я уже освоил. Я решительно захлопнул фолиант по истории, подняв небольшое облачко пыли, заставившее меня тихо чихнуть, и отправился к стеллажам.
С тех пор дома я уже перечитал все трактаты, что у меня были. Половину из них я вернул Элиасу с благодарностью. Он, как всегда, рассеянно кивнул, не отрываясь от какого-то своего эксперимента, в котором что-то подозрительно булькало и переливалось ядовито-зеленым цветом. Остальные книги, более сложные, я пока оставил у себя для повторного изучения. В Библиотеке Висячих Садов я проводил каждый второй вечер, погружаясь в чтение с головой. Но был у меня и ещё один маленький ритуал. Каждый раз, уходя из библиотеки, я брал с собой ещё одну книгу: не для учёбы, а для души. Какой-нибудь сборник легенд, или приключенческий роман, или трактат о далеких, экзотических осколках, которые я, возможно, никогда не увижу. Эту книгу я читал перед сном, лёжа в своей постели, когда усталость от дневных трудов в кузне и вечернего чтения уже наваливалась на меня, делая веки тяжелыми. Прочитав её, я возвращал её через день, беря новую. В один из вечером я зачитал и показал ту самую книгу о малых моснтрах Аргониса для Скарлетт. Она вроде поняла суть, немного расстроившись, но я утешил её, погладив по её бордовым волосам и сказав, что она — это только она, Скарлетт Громова, часть нашей семьи, а остальное не так уж важно. Так, благодаря моим зачарованным очкам, я поглощал знания с невероятной скоростью, но при этом не перегружал свой разум, давая ему отдых на чём-то более лёгком.
…
Но вскоре я ясно заметил то, что происходило прямо у меня под носом уже какое-то время. Аня, моя званая сестра, моя опора и самый близкий мне человек в этом мире, медленно угасала под грузом забот. Я видел это каждое утро, когда она, стараясь быть бодрой, подавала нам завтрак. Её кожа, обычно свежая и румяная, стала бледной, с
