единым целым, но мой скептический ум продолжал своё сопротивление и неприятие происходящего.
Наконец, отстранившись от него, я бессильно упала в кресло и на некоторое время «выпала» из реальности, потеряв сознание. Затем нехотя пришла в себя, вспоминая и «переваривая» то, что только что здесь происходило. И ловя себя на дурацкой мысли, что мне ужасно хочется продолжения.
— Мари, — раздался рядом с моим левым ухом его голос, и я ощутила лёгкое прикосновение. — Мари, ты жива?
— Да… — я открыла глаза. — И я поняла одну вещь.
— Какую именно?
— Я зря прошу тебя об этом. Ты ведь никогда это не сделаешь.
И тут я словила себя на том, что говорю ему «ты». Но дороги назад уже не было.
— Почему же? Мы можем явиться к Белой Волшебнице хоть сейчаас и выпросить её разрешение воспользоваться порталом для того, чтобы попасть на вашшу Землю. Но ещё не время и Волшебницы на острове сейчас нет, она гостит у своих сородичей в Аррелинде.
— Да, но я не об этом. Я ведь говорю только о себе, а ты снова твердишь — «мы»… Когда-нибудь ты отпустишь меня? Или ты всерьёз хочешь, чтобы я…
— Чтобы ты стала навссегда моя? Что ж, неплохаая это идея. И мне совсем не хочется никуда тебя отпускать.
Я отрицательно замотала головой.
— Нет, Бастиан. Тебе придётся это сделать. Я ведь тебе не пара.
— Почему же?
— Потому что, — не совсем деликатным тоном ответила я, но сил для того, чтобы устроить истерику по новой, уже не было. — Я тебя знаю совсем немного и вовсе не чувствую того, что нужно для того, чтобы быть тебе парой.
— Не нужно обманывать себя и меня, Мари. У тебя есть чувство ко мне, я это вижу и оно отзывается в моей душе как эхо. Но оно проявляется сейчас меньше, чем твой страх, смятение и сомнения. Если преодолеть всё это — тогда сможешь смело любить меня.
— Но я не люблю тебя, Бастиан… Хотя, может быть, ты прав… Мне действительно страшно. Но я боюсь не столько тебя самого и твоей любви, сколько ответить тебе взаимностью и потерять свою сво…
— Свободу? Но со мной ты её обретёшь, а не потеряешь. Я научу тебя быть собой, летать и свободно распоряжаться той силой, которой ты наделена от природы. И тогда ты поймёшь, что гораздо лучше и легче быть вдвоём, чем в одиночестве. Когда встречаются две родственные душши…
В моей голове, казалось, протяжно завыл волк. Точнее, волчица. Причём вовсе не одинокая, а, напротив, смертельно уставшая от всех этих навязчивых ухлёстываний со стороны сдвинутого на все шестерёнки субъекта, возомнившего себя драконом и утверждающего, что им, ко всему прочему, являюсь ещё и я.
А тот как будто услышал этот самый вой.
— Так-так, Мари. Я чувствую, что нам надо почистить и немного подлатать ментальные поля. А то это может плохо кончиться. Я говорю серьёзно.
— Плохо кончится, если ты не отстанешь от меня, наконец, — выпалила я, и мои глаза вновь покраснели.
— Даже не надейся на это, Мари. Сядь!
Последнее слово было произнесено довольно жёстким, почти приказным тоном. Испугавшись, что он, потеряв терпение, вот-вот выйдет из себя и надаёт мне «горячих пирожков», я повиновалась.
— А вот теперь начнём терапию.
В общем, крепись, Маруся, пока не пришёл Кондратий.
Он принялся осторожно массировать мою голову, примерно как это делала когда-то моя бабушка для исправления перекосов черепа, случавшихся после удара головой обо что-нибудь или падения с велосипеда. Но только движения рук и пальцев Бастиана были несколько иными. И с каждым их прикосновением в мой мозг глубоко проникало нечто такое, что вызывало всё большее спокойствие и порядок в сознании. Понемногу моё смятение, страхи и масса противоречивых мыслей, одна другой хлеще, уходили. Наконец, я ощутила в своей голове приятную тишину и свет, без всяких воющих волков, ругающихся матом чертей и тому подобного, после чего успокоилась и крепко уснула.
В дальнейшем понадобилось ещё несколько таких сеансов, прежде чем я пришла, как мы оба отметили, в норму и можно было начинать совместные занятия, в которых была замешана магия.
Глава шестая
х роМои успехи в изучении нового языка, не похожего ни на один из земных, всё чаще наводили на мысль, что игра всё-таки стоила свеч. Я довольно быстро выучила эрдарийский алфавит, который состоял из пятидесяти символов, и значки, означающие цифры. Более сложной задачей было освоить правильное произношение звуков, которое во многом отличалось от нашего. Бастиан оказался толковым и терпеливым учителем и не поленился подробно объяснить по-русски и по-английски, откуда берётся этот завораживающий, слегка шипящий акцент с почти удвоенными ударными гласными, приглушёнными свистящими согласными и подобием звука «р», исходящем как бы изнутри. Затем мы перешли к словам: здесь Эдарри проявил ещё больше терпения и настойчивости, произнося и одновременно записывая слова и показывая при этом на конкретный предмет, рисунок, цвет или изображая определённое действие. Эти занятия были почти ежедневными и занимали по два-три часа после обеда. После чего он отлучался из замка по своим делам, суть и содержание которых пока не раскрывал. Но мне было чрезвычайно интересно узнать, в чём заключались эти дела, но я не решалась спрашивать об этом у Амани или Эресс.
Я решила осуществить подкат с другой стороны.
— А расскажите мне о своём брате, — обратилась я как-то за ужином к Амани, и та была удивлена, насколько быстро я начала говорить на их языке.
По правде говоря, язык это был ненамного сложнее, чем французский, трудности заключались в основном в восприятии символов, непохожих на наши привычные буквы вроде кириллицы или латиницы, и, как я уже упоминала, в произношении.
— Разве он не рассказывает о себе сам?
Это было приблизительно то, что я умудрилась понять из реплики, высказанной по-эрдарийски в ответ на мою просьбу.
— Я бы хотела узнать, как считаете вы, госпожа Амани.
— Если так хотите… мой брат очень хороший, добрый и честный. И…
Ну конечно, ни один человек или даже гуманоид с другой планеты не станет говорить плохо о своих близких родственниках. Что она сказала дальше, я пока не могла перевести. Поэтому попросила повторить то же самое по-русски или по-английски.
— Я сказала, что вы друг другу очень подходите, — с улыбкой перевела Амани. — Бастиан без ума от вас, а вы…
— Этого достаточно. Я хотела спросить о другом.
— О чём же?
— Это ведь ваш дом, где он гостит? — перешла я вновь на местное наречие. —
