и спрятанная в Серой зоне по частному заказу, – отозвался Брей, теряя терпение. – Где еще, по-вашему, кроме Серой зоны, можно скрыть армию, способную противостоять боевому потенциалу всей Галактической Конфедерации?
– Чья это армия?! – в панике требовала ответа судья. – Кому она принадлежит?!
– Часть имен вам уже сообщили, другая часть указана в материалах на переданном вам диске. У меня ушло два месяца на то, чтобы собрать эти данные. Поверьте, они стоят того, чтобы потратить время на их изучение, – с холодной пренебрежительностью отозвался Брей. – Минимум пятьдесят пять кланов лиделиума уже давно не считают себя частью нашего союза. Но, полагаю, их гораздо больше. Сколько точно – не узнать никогда. Благо, нам известно, под чьим руководством эта армия создавалась. Задайте свои вопросы Вениамину Нозерфилду. Большая часть представленного вооружения много лет финансировалась из бюджета его семьи.
Мой взгляд устремился в сторону ложи Нозерфилдов, куда разом обратилось внимание всех. Трибуны Конгресса вновь взревели – только на этот раз не из-за осуждения, а от страха, гнева и паники. При других обстоятельствах я бы наверняка почувствовала облегчение от того, что всеобщий гнев наконец-то был направлен не на меня. Но правда в том, что происходящее в Конгрессе пугало меня куда больше.
Лукас перехватил запястье мертвенно-бледной Корнелии и выступил вперед, словно его тело могло служить броней от тысяч глаз.
– Клянусь именем нашей семьи, нам ничего об этом не известно, – сказал он дрожащими губами. – В ином случае ни меня, ни моей сестры сейчас бы здесь не было.
Нейк Брей безрадостно рассмеялся. Судьи растерянно засуетились, безрезультатно пытаясь призвать Конгресс к тишине.
– О Вениамине Нозерфилде мы не слышали несколько десятков лет, – в ошеломлении подал голос самый старый судья. – Мы думали, он давно мертв.
– О, Вениамин Нозерфилд живее всех живых! – грубо усмехнулся Брей.
Возмущенный вой катился по трибунам и, казалось, был способен проломить потолок. Я посмотрела на Андрея. Он выглядел потрясенным, разбитым, потерянным. Все оказалось куда страшнее, чем мы могли даже представить. «Новый свет» не просто стравливал повстанцев и Диспенсеров, все это время они создавали армию, способную противостоять армии Конгресса. Они готовили мир к настоящей войне.
«Деванширские, Диспенсеры – все это лишь ширма, – сказала Амелия Ронан перед тем, как я покинула Дикие леса. – То, что грядет, – намного важнее».
– Вам придется это объяснить! – перекрикивая толпу, отчаянно потребовала мисс Ралис у Лукаса и Корнелии. – Где Вениамин Нозерфилд?!
– Нам это неизвестно, – задыхаясь, оправдывался Лукас. Заслоняя собой Корнелию, он в ужасе оглядывал ревущие трибуны, требующие немедленной выдачи Вениамина. – Мы не видели его двадцать лет. Если бы мы знали, где он, то сообщили… Нам ничего не известно ни о нем, ни о его армии.
– Ложь! – гремело отовсюду сразу.
– Допросите остальных!
Хаос, объявший Конгресс, обратился в фоновый шум.
«Все это часть их плана, – умирая, повторял Марк. – Ты, Кристиан, Вселенская война Константина – все это часть их плана».
Я на ватных ногах приблизилась к Андрею. Он осматривал ревущие трибуны, словно пытаясь за что-то зацепиться, понять. Пальцы опущенных вдоль тела рук постоянно то сжимались, то распускались, оставляя на ладонях красные полумесяцы от ногтей. Его взгляд отчаянно метался по залу.
– Что-то не так, – сглотнув, сказал Андрей, даже не взглянув на меня. – Я не понимаю…
– Где Вениамин Нозерфилд? – ревело вокруг. – Старик не умер?! Призовите его к ответу!
– Что? – переспросила я.
– Гелбрейты, – Андрей повел подбородком в сторону, указывая на отдаленную ложу. Я и вправду увидела их там, хотя была готова поклясться, что ранее ложа была пуста. – Ронан, – он перевел взгляд чуть дальше, – Ракиэли, Арес… Что-то не так.
Их не было там раньше. Вот что было не так. Когда меня привели в зал Конгресса, их там не было, – а теперь все, чьи фамилии судьи предали огласке, стояли в своих ложах и бесстрастно наблюдали за происходящим. Они словно окаменели в своем леденящем равнодушии. Никто из них не откликнулся и даже не повернул головы, когда судья дрожащим голосом пыталась перекричать толпу. От могильного спокойствия и уверенности на их лицах стыла кровь.
К горлу подступила тошнота. Они определенно знали, что так будет, были к этому готовы, а значит…
Мой взгляд столкнулся с застывшими от ужаса глазами Кристиана. Он смотрел туда же, куда и мы с Андреем, а еще Алик, Питер, Изабель… Наши глаза говорили без слов. Лукас и Корнелия выглядели потрясенными.
– Надо уходить, – севшим голосом сообщил Андрей, подскочив к Брею. Даже не оглянувшись, он перехватил мою руку и сжал ледяную ладонь. У меня закружилась голова от одного его прикосновения. Разрывающийся от криков Конгресс, мое присутствие здесь, Нейк Брей, Андрей, тепло его руки – все это было слишком нереально. – Нам нужно уходить, – с дрожью в голосе повторил он, пытаясь докричаться до Брея. – Срочно!
– Мистер Гелбрейт, вам был задан вопрос! – разрывая связки, кричала мисс Ралис, пока остальные судьи не оставляли попыток призвать Конгресс к тишине. – Вам есть что ответить на обвинения? Что вы знаете о Вениамине Нозерфилде? Вам известно, что это за армия…
– Эта армия спасет мир, – ответил Колин Гелбрейт. На его лице не дрогнул ни один мускул, когда он поднял голову и посмотрел на опешивших судей.
– От кого?! – прохрипел самый старый судья. Его руки тряслись, когда он, опираясь на борта ложи, попытался подняться на ноги.
– От вас. Nari del fag’eri das.
– Что, что он сказал? – я в панике посмотрела на Андрея.
– Nari del fag’eri das, – повторил Андрей побелевшими губами. – Да восторжествует свет истины.
Все и правда походило на сон. Или на ударную волну, которая катится издалека, откуда-то из глубины, нарастая, распространяясь и разрушая до основания все, что попадается ей на пути.
– Nari del fag’eri das, – повторил кто-то еще. А потом снова, и снова, и снова. Люди в ложах вставали один за другим. Здесь было не пятнадцать семей. Счет шел на… десятки. Ронан, Гелбрейты, Арес, Хеммер, Кастелли – все, чьи имена ранее огласили судьи, потерялись в толпе. Их было так много, что я не успевала оглядываться, выискивать их глазами. Их голоса резонировали с остальным безумием и, несмотря на общие крики, звучали так ярко, четко и громко, будто поглощали остальной шум.
– Nari del fag’eri das, – нарастало отовсюду. – Nari del fag’eri das!
– Надо уходить, – донесся до меня тревожный голос Андрея. Он отпустил руку и взял мое лицо в ладони. – Эй, ты меня слышишь? Надо уходить.
– Почему? – прошептала я. – Я не понимаю…
Никто из судей больше не пытался остановить это безумие. Паника и страх, застывшие на их лицах, напоминали окаменевшие маски, и даже мисс Ралис, что, задыхаясь, до последнего пыталась воззвать к порядку, обессиленно отшатнулась, обратив полные ужаса глаза в нашу сторону.
– Стража, – судорожно опомнилась я, ища глазами двух застывших позади операционок, – почему они не призовут стражу…
Но Андрей меня уже не слышал. Он бросился к трибунам, отчаянно маша рукой и жестом призывая спускаться всех, кто не присоединился к скандированиям «Нового света».
– Уходите! – заорал он. – Спускайтесь оттуда! Это ловушка!
Он обращался ко всем сразу – Хейзерам, Адлербергам, Багговут и остальным, до кого еще могли
