может быть вечность с нами. — Он прикусывает мою губу, когда его бедра ускоряются, заставляя меня громко застонать. — Я люблю тебя, Куинн. Я люблю тебя. — Он утыкается головой мне в шею, когда кончает, увлекая меня за собой.
Я обхватываю его ногами и руками, удерживая, пока волны удовольствия проходят через нас, прежде чем утихнуть.
С еще одним нежным поцелуем он откатывается от меня, а я поворачиваюсь и подползаю к Джею, который нетерпеливо раскрывает объятия. Я ползаю вверх по его телу, и наши губы встречаются в торопливом, слегка сбитом с толку поцелуе, в то время как я отталкиваю его назад и опускаюсь на его член.
Он крепко обнимает меня, позволяя мне перекладывать свои заботы на него. Его безумие и моя неуверенность встречаются и сливаются во что-то прекрасное.
Покрытый шрамами, ненавидящий охотник и упрямый, сильный волк.
Вместе мы совершенны, и мы соединяемся именно так, как это всегда должно было быть. Когда мы обретаем блаженство в объятиях друг друга, я, задыхаясь, целую его учащенное сердцебиение. — Я люблю тебя.
Я люблю их всех.
Я хочу быть с ними вечно.
Мы вместе встречаем восход солнца, сплетясь в объятиях друг друга, зная, к чему это приводит, и я неохотно отпускаю их.
Я возношу молитву убывающей луне.
Пожалуйста, дай мне шанс на будущее, которое они описали. Я обещаю не упустить его.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
Утро наступает слишком быстро, и, несмотря на жажду крови, бегущую по моим венам, я сохраняю выражение лица спокойным и задумчивым, когда мы встречаемся с другими волками там, где когда-то стоял дом стаи.
Тридцать волков против того, что осталось от охотников.
Это может не сработать, но у нас есть элемент неожиданности. В любом случае, мы делаем это. Мои глаза устремляются к Куинн, когда влюбленные целуются на прощание, жены и мужья обнимаются, не желая отпускать друг друга, а члены семьи умоляют своих близких передумать. Несмотря на все это, Куинн держится стойко, наблюдая за каждым мгновением, словно запоминая его и позволяя ему подпитывать ее.
Она будет чувствовать каждую сегодняшнюю потерю всю оставшуюся жизнь. Она принимает безопасность каждого близко к сердцу, даже несмотря на то, что они сделали свой собственный выбор. Просто она такая, какая есть. Это одна из причин, по которой я люблю ее, и я думаю, что это одна из причин, по которой она любит меня.
Ей нужна грань безумия, которую я ей даю.
Возможно, я и успокоился с тех пор, как обнял своего волка, как будто исцелили две свои стороны, но безумие всегда остается в моем мозгу. Она помогает сдерживать это, но сегодня я собираюсь выпустить это наружу. Я искупаюсь в крови своего народа ради своей пары, и я, черт возьми, не могу ждать.
— Куинн. — Мы все поворачиваемся, и Мэри, Белый, Дом и еще один мужчина, которого она представила как Кона, направляются в ее сторону. Ее мать выглядит взволнованной, но смирившейся, вероятно, понимая, что спорить с Куинн будет бесполезно, как только она примет решение.
— Привет. Еще рано. Почему вы все встали? — Боже, Куинн ничего не замечает.
— Для тебя, очевидно. Это не ради гребаного солнца, — ворчит Кон, заставляя ее усмехнуться.
— Чтобы проводить тебя, — бормочет Белый.
Мэри бросается к Куинн, крепко обнимая ее, а когда та отстраняется, вытирает слезящиеся глаза. На мгновение я задаюсь вопросом, каково это - быть любимым.
— Пожалуйста, просто вернись домой, — просит Мари.
— Обязательно. Я вернусь к завтраку, — бормочет Куинн, быстро обнимая ее.
— Тебе лучше так и сделать. — У нее текут слезы по лицу. Я знаю, что все они тоже вызвались бы добровольно, но она запретила это. Она сказала, что на случай, если она не вернется, стае нужна стабильность с бета. — Я серьезно, нам нужна наша альфа.
— Поняла. — Она поворачивается к Дому, который быстро обнимает ее и со смехом отступает назад, пока мы рычим.
Кон стискивает зубы, прежде чем схватить ее, резко обнимая. — Возвращайся целой и невредимой. Ты единственный человек, которого я терплю и, возможно, даже забочусь о нем. — Он грубо отталкивает ее, поворачивается и стремительно уходит.
— Ты мне тоже нравишься, Кон! — кричит она ему вслед с улыбкой, прежде чем посмотреть на свою маму, Белого и Дома. — Со мной все будет в порядке, не волнуйтесь. Просто защищайте стаю, пока нас не будет.
Она отступает назад и свистит, давая им понять, что пора уходить, затем оглядывается на своих близких. — Я вернусь до завтрака, так что приготовь что-нибудь вкусненькое.
Сегодняшний день обещает быть долгим. Мы не планируем атаковать сразу, но не все могут бегать так быстро, как она. По нашим оценкам, нам потребуется три-четыре часа, чтобы добраться до базы, затем мы проверим все новые ловушки, которые они могли установить по периметру, чтобы мы могли подготовиться.
К тому времени, как наступит ночь, наш вой разорвет воздух, и запах их крови наполнит ночь.
Не оглядываясь, она берет меня за руку и ведет нас к деревьям. Она хочет, чтобы все обращались как можно меньше, поскольку сегодня вечером нам понадобится вся наша энергия, поэтому вместо этого мы идем пешком.
Моя сумка ударяется о бок при каждом шаге. Из охотника можно вытянуть волка, но не охотника из волка, поэтому я взял игрушки.
Много игрушек.
Когда мы проходим мимо молчаливых стражей на границе, это становится слишком реальным. Я чувствую нервную энергию других волков, молча следующих за нами, - их беспокойство, их страх, но также и их решимость. Что бы ни случилось сегодня вечером, мы все знаем, что это все изменит.
Мы идем и идем, Куинн ни разу не сбавила шага, ее рука в моей, пока мы идем больше часа.
Внезапно Куинн замирает. — Что такое? — Спрашиваю я.
— Я почувствовала что-то на расстоянии, что-то большое, похожее на чистую силу. — Она наклоняется, прижимая руку к грязи. — Как будто орудуют самой землей. — На мгновение ее глаза стекленеют. — Так и есть, в битве за будущее. — Она моргает, затем встает. — Похоже, мы не единственные, кто сегодня побеждает врагов.
Иногда я клянусь, что Куинн не от мира сего, как будто сама луна поцеловала ее в щеку и благословила знаниями, выходящими за рамки
