только Ярополковна скрылась за дверями палаты, Всеволод-Кирилл продолжил, перейдя на шёпот:
– Надо, чтобы эти князьки в будущем меня и моих сынов поддерживали, от нас зависели. Даст Бог, когда и подмогнут. Держать же таких, как они, в ссылке – только злобить. И их самих, и их сторонников полоцких. Хочу, чтобы за нас, князей Ольговичей, эти Роговолоды и Брячиславы держались. И чтоб вся земля Полоцкая нам соузна была. Понял, боярин?
Хитровато уставились на Ивора чуть прищуренные чёрные глаза старшего Ольговича.
– Понял, князь, – коротко отмолвил Ивор.
– Вот и добре. Никому о нашей толковне ни слова. Не дай Бог, услышат да Мономашичам донесут. И ещё. Сперва побывать тебе надо в Тмутаракани. Найдёшь там родича своего, Андроника Педиадита. В Царьград вместе отправитесь. Педиадит – ловкий малый, если что, поможет тебе. И потом, из ромейских вельмож многих он знает.
– Содею, княже, всё, что в моих силах. – Ивор снова кланялся в пояс и благодарил за доверие.
Спустя седмицу с грамотой на красном пергаменте, увенчанной Всеволодовым двузубцем, и многочисленными дарами ромейским вельможам и родственникам императора, под охраной отряда черниговских дружинников отплыл Ивор на большой ладье вниз по Днепру.
Ждала его впереди долгая и небезопасная дорога.
Глава 116
Морские волны плескали у ног, разбивались о прибрежные камни, белые брызги летели в стороны. Шумел прибой, в ушах свистел ветер. По всему видно, надвигалась буря, какие в летнее время в этих местах бывают часто.
Ивор с сомнением и досадой вглядывался в даль. Пора было ему возвращаться, уезжать из душного и пыльного Константинополя, но никак не выходило у сына Дмитра и его спутников покинуть ромейскую столицу. То ладьи требовали починки, то ссыльные полоцкие князьки, Василий и Брячислав, напились и учинили драку в портовой корчме, то вот теперь шторм. Надоело Ивору торчать без дела, с тоской думал он о родных своих, вспоминал дом в Дебрянске, имение, Добрану, дочь, мать. Как далеко он сейчас от них!
…Сперва всё шло быстро. Добрался боярин до Тмутаракани, обнял бросившуюся к нему в объятия Евфимию, тепло поприветствовал Андроника Педиадита. Сестра с гордостью показывала ему двоих трёхлетних мальчиков-близнецов, Дмитрия и Фому. Ещё один ребёнок – грудная девочка, получившая имя Татьяна в честь тётки, была завёрнута в пелены. Евфимия сама кормила дочь грудью, не прибегая к услугам кормилиц.
По всему видно было, что Андроник в Тмутаракани обустроился крепко. Имел он две хеландии[211], возили они товары в Херсонес, Сурож и далее в Олешье в устье Днепра, торговали в основном рыбой, фруктами и восточными тканями. Хотел грек и дальше развивать торговлю, сухим путём доставлять на Русь соль, а в Константинополь на корабле – горшки с нефтью, весьма надобной для изготовления страшного оружия – знаменитого греческого огня.
В Тмутаракани выстроил Андроник большой кирпичный дом, где и жила теперь его разрастающаяся семья.
Ивор рад был, что всё у сестры и её супруга складывалось хорошо, но гостить и предаваться отдыху было ему некогда. Спустя седьмицу плыли они уже вместе с Андроником по Эвксинскому Понту.
Василия Аксуха, статного безбородого евнуха, носившего в прошлом высокий придворный чин препозита, то есть управляющего дворцовыми покоями, Андроник с Ивором отыскали довольно легко. Жил этот вельможа в роскошном особняке невдалеке от Палатия – старого дворца ромейских императоров. Нынешний базилевс, Иоанн Комнин, как и ранее его отец, предпочитал селиться во Влахернах, в северо-западной части города, чтобы быть подальше от придворных интриг и козней.
Долго, вчитываясь в каждую строчку грамоты Всеволода-Кирилла, обдумывал Аксух княжеское предложение. По крутому лбу его бежали, как морские волны, морщины, в прищуренных чёрных глазах угадывался ум, но скользили опаска и осторожность.
– Этих двоих архонтов я, конечно, помогу вам отыскать, – заявил он после довольно продолжительного молчания. – Но я не могу знать, как отнесётся к этому базилевс. И, кроме того, сами архонты неплохо устроились на нашей службе и могут не согласиться вернуться на вашу Русь. Ведь там у вас так часто происходят перемены.
В словах опытного царедворца читалось глубокое сомнение.
Что мог, то Василий Аксух сделал. Сперва направил Ивора вместе с одним из своих слуг, тоже евнухом, в одно из предместий Константинополя на восточном берегу Босфора. Плыли туда на ладье, и здорово качало их на волнах залива.
В Хризополе – городе-спутнике ромейской столицы – отыскали они дом с черепичной крышей, небольшой, но довольно крепкий и уютный внутри, как отметил Ивор, едва попав туда.
Довольно молодой ещё человек, тонкостанный, невысокого роста, со светло-русой бородкой, повстречал их в покое с развешенным на стенах оружием. Это был, как понял Ивор, князь Брячислав, бывший супруг почившей княжны Ксении.
За стенкой раздавались женские голоса.
Выслушал Брячислав предложения Всеволода-Кирилла, заметно было, что загорелся мыслью о возвращении на родину.
В Хризополе бывший владетель нёс службу на городских стенах, возглавлял отряд наёмников – латинян и русов, жил вроде неплохо, но, конечно, будучи из княжеского рода, мечтал о большем. Какой бы то ни было княжеский стол в одном из городов на Полочанщине весьма привлекал безземельного князя. К тому же после смерти Ксении Брячислав обзавёлся семьёй, женился на одной немке, баронской дочке, и капризная расточительная молодая супруга всё жаловалась ему на безденежье.
– Великий киевский князь Всеволод Ольгович обещает вам защиту от любых недругов. Хочет иметь в вас верных соузников и друзей. Одно требует: чтоб почитали вы его, яко отца, – говорил Ивор, и Брячислав, переглядываясь со своей женой, белокурой рослой и полной девицей в самом соку, благосклонно кивал головой.
Второго князя, Василия, Аксух помог Ивору отыскать в военном лагере на берегу Евфрата. Осаждал он Насибину, воевал под Мосулом. Как только услыхал о посольстве, галопом примчался в Константинополь, весь какой-то быстрый, говорящий скороговоркой, заплетающимся от нетерпения голосом. Совсем не походил Василий на двухродного брата – был смугл, черняв и ростом превосходил Брячислава на целую голову. Этот семьёй обзавестись не сумел, всё ходил в походы. Ивору рассказывали, что в битвах с арабами сумел проявить он себя как смелый и удачливый ратник…
Вроде складывались дела у Ивора хорошо, князья охотно согласились ехать на Русь. Понимали они, что другого случая воротить прежние свои владения им не представится.
Позже, уже зимой, был приём у базилевса, возвратившегося из очередного похода на Восток, были грамоты со златыми печатями, высокопарные фразы о единой вере Ромеи и Руси, о дружбе и согласии. Иоанн Комнин был воином, как рассказывали Ивору, отличался он честностью и
