уразумел, что не уйти ему, сам себя кинжалом угостил. Тут же с коня упал и скончался.
– Кто же то был?! Разузнали, выяснили?!
– По виду вроде как касог али яс. Кто таков, не ведаем.
– О Господи! – Черниговский владетель набожно перекрестился.
«Неужели она?! Сведала о челядинке, или Глебка сболтнул-таки. Вот и порешила. Концы в воду, как говорят».
Вместе с братьями Всеволод-Кирилл не мешкая выехал в Курск.
…Глеба Ольговича похоронили в местном соборе Успения Богородицы. Попы читали молитвы, курился ладан, Святослав тихо плакал на плече у старшего брата, Игорь стоял мрачный и злой, на душе же Всеволода-Кирилла царило смятение.
С одной стороны, погиб брат, которого знал он с самых малых лет, но с другой – столько зла сотворил Глеб, столько неприятностей доставил ему в последнее время, что испытывал старший Ольгович даже некоторое облегчение.
После показали ему труп убийцы. Узнал Всеволод-Кирилл одного из аланских гридней княгини Елены.
«Кажись, он самый. Вечно возле неё крутился. Выходит, княгининых рук дело. Да, непростая жёнка. Как же мне быть, что делать? Она и меня может… Не верит ведь».
Вспыхнула, полыхнула, обожгла сердце внезапно ненависть.
«Отомстить ей надобно! И немедля! Что, не сыщу человека, чтоб прикончить её, ведьму гадкую?! Обворожила красотой своей колдовской и Ярополка, и меня, и воеводу Василья Бора! Вот как дела здесь, в Курске, закончу, этим займусь», – решил Всеволод-Кирилл.
Святославу и его настырной жене он объявил:
– Даю тебе, брате, Курск и посемские грады. Сядешь на место покойного Глеба.
После подвели ко Всеволоду-Кириллу молодого парня в боярском кафтане с узорочьем по вороту. В чертах его угадывалось некое сходство с Глебом. Парень сильно стеснялся и мял в руках шапку с меховой опушкой.
– Се – Ростислав, сынок князя Глеба, – объяснил Всеволоду-Кириллу старший Глебов дружинник.
Рядом с пареньком находилась полная пышногрудая жёнка лет сорока. Понял старший Ольгович, что это вдовица, полюбовница Глебова. Держал её покойный брат в одном из сёл на Черниговщине и ни ему, ни Игорю никогда не показывал.
– Ты, выходит, сыновец мой. Ну что же. Оставлять тебя без удела негоже. Поедешь на княжение в Ропск, – объявил Всеволод-Кирилл.
Игорь и Святослав согласно закивали. Ропск был городком небольшим, и решением своим Всеволод-Кирилл братьев ни в чём не ущемлял.
Обратно в Чернигов ехал старший Ольгович в крытом возке. Стоял ноябрь, снег кружился в холодном воздухе, последний палый лист гнил на сырой земле.
Горестно, тяжко было у князя на душе.
Немного приободрился он, когда очутился дома, в родном тереме, где все были свои. К тому же Агафья в первый же вечер по его возвращении тихо шепнула на ухо:
– Тяжела я, княже. Робёнок у нас будет.
…Наступила зима с её метелями и студёными ветрами. В такое время Всеволод-Кирилл редко покидал свои хоромы, больше времени старался проводить с детьми и супругой. Да и жизнь в Южной Руси как будто замерла, утихли недавние страсти.
В феврале примчался в Чернигов скорый гонец от епископа Григория.
В Киеве неожиданно умер князь Ярополк.
Глава 113
Очередной вершник с вестью из стольного примчался в Чернигов спустя всего несколько часов после гонца от Григория. Земно кланяясь, передал он Всеволоду-Кириллу харатейный свиток.
Уже то, как подобострастно кланялся посланник князю, ударяя лбом о пол, говорило о многом. Развернув же свиток, уразумел старший Ольгович, что в Киеве его ждут.
Писал бывший тысяцкий Давид Ярунович. Приглашал он от имени ряда видных бояр Всеволода-Кирилла на киевский златой стол. Выходит, не зря вёл с ним Ольгович беседы во время недавного плена. Всё понял, обо всём догадался хитрый боярин.
Давид Ярунович сообщал, что на место Ярополка заступил младший брат его Вячеслав, но не хотят ни набольшие мужи, ни простой люд видеть его на великом столе. Вельми слаб, недалёк, труслив сей Мономахов отпрыск и во всём послушен будет молодшему своему братцу, Юрию Суздальскому. Юрия же киевские бояре боятся – приведёт своих суздальцев, посадит их на хлебные места, а многие приближённые Ярополка попадут тогда в опалу.
Уразумел Всеволод-Кирилл, что заботился Давид Ярунович прежде всего о себе. Вот и предпочитал видеть на киевском княжении его, старшего сына Олега, нежели опасного, непредсказуемого и воинственного владетеля Суздаля.
Собрал Всеволод-Кирилл в Чернигове на совет братьев родных и двухродных. Прочитал вслух послание боярина, сказал так:
– Если сяду в Киеве, то тебе, Владимир, – обратился он к старшему Давидовичу, – вместе с братом Изяславом дам Чернигов. За тобой, Святослав, оставлю Курск со всей волостью посемской, ещё города выделю в придачу. Тебе же, Игорь, постараюсь добыть Переяславль. За собой оставлю Новгород-Северский и землю вятичей.
Давидовичи были довольны, Святослав промолчал, Игорь же процедил сквозь зубы:
– Переяславль ещё отнять у Андрея надобно!
– Даст Бог, отнимем. А покуда со мною в Киеве будешь, – объявил ему Всеволод-Кирилл. – Нынче же с малой дружиной выступим на Киевщину. Через мост Мономахов переправимся, займём Вышгород. Оттуда Вячеславу грамоту пошлём, выезжал бы из Киева.
Братья и бояре черниговские с предложением этим охотно согласились.
Не мешкая, выступили оружные отряды, ведомые Владимиром Давидовичем, Святославом Ольговичем и самим Всеволодом-Кириллом, на Правобережье Днепра.
…Заканчивался февраль, мела позёмка, зима никак не хотела отступать, хотя в воздухе уже веяло весной. Днями становилось тепло, пригревало яркое солнышко. На душе у старшего Ольговича тоже теплело, понимал он, что спустя долгие и трудные годы, кажется, достигает он того, о чём мечтал и к чему стремился, медленно, шаг за шагом.
Заняли князья Вышгород, пошли в собор, помолились у мощей святых Бориса и Глеба. Просили, чтоб святые страстотерпцы даровали им удачу в грядущих делах, мирных и ратных.
Поскакали в разные концы Руси скорые гонцы. Сына Петра Ильина Павла направил Всеволод-Кирилл с особо важным поручением на Волынь, к Изяславу Мстиславичу. В длинном послании содержалось обещание, что после смерти Ольговича великий стол достанется ему, Изяславу, в обход Юрия и прочих сыновей Мономаха. Старался Всеволод-Кирилл склонить сильного, пользующегося поддержкой в среде столичного боярства Мстиславича на свою сторону.
Другой гонец помчался в Киев. Велел Всеволод-Кирилл передать Вячеславу, чтобы тот покинул стольный и отправлялся в прежний свой удел, в Туров.
Вячеслав ответил отказом, и тогда ратники Владимира и Святослава подступили к Копырёву концу – северо-западному району Киева. Запылали подожжённые дома окологородья, чёрные клубы дыма взвивались ввысь в холодном воздухе.
Стояли на Копырёвом конце Всеволод-Кирилл, его братья и малая дружина несколько дней. Ожидали они, что испугается Вячеслав и сдаст город без боя. Как потом оказалось, расчёт Всеволода-Кирилла был
