все тайны госпожи своей ведают. Ну, я её на дыбу, стал вопрошать об Елене. Сперва молчала, вражина, а потом, как переломали ей каты мои кости, разговорчива стала. И молвила: сын-то у княгини Елены вовсе не от Ярополка. Единожды, когда Ярополк в отъезде был, предалась Елена блуду с воеводой Васильем Бором. Вот от его и сынок у ей. И после, когда Василия ты в поруб посадил, она, Елена, его выкупила. Передала через Ивора гривны.
– Да, верно, соврала та аланка, – промолвил, хмуря чело, Всеволод-Кирилл. – Мало ли что под пыткой сказать можно!
– Нет, братец! Под угрозой смерти люди обычно не врут! – зло рассмеялся Глеб. – Что, если топерича молвить о том кому надобно. Чтоб до ушей Ярополка сию весточку довели.
– Не вздумай такое делать! – прикрикнул на него Всеволод-Кирилл. – Я знаю, ты знаешь о грехе княгини, и довольно пока. Там посмотрим. Да, а что с челядинкой той? Жива ли?
– Жива, да токмо топерича и мать родная её не узнает. – Глеб снова злобно рассмеялся. – Горбатая, седая, страшная, яко ведьма! Хотел приказать её прикончить, да с тобой порешил сперва побаить.
– Поступай с нею, как хочешь. Но главное, повторяю тебе: молчи! Никому о нашей толковне ни слова! Кроме тебя, кто ещё ведает?
– Кат один.
– От ката этого избавься. Язык распустит, лихо нам всем может сделать. С Ярополком в открытую нам нынче враждовать не след. Но, как видишь, идёт, наступает время наше! Новгород под нашу руку перешёл!
…Глеб отъехал в тот же день в Курск, а Всеволод-Кирилл долго ещё стоял посреди палаты, поражённый неожиданной вестью.
– Воевода Василий Бор, стало быть! Вон оно как! – шептали едва слышно уста.
Глава 110
С немалым трудом княгиня Елена узнала в горбатой изуродованной старухе, внезапно явившейся на княжеское подворье в Киеве, свою верную челядинку-аланку.
– Господи, что с тобою стряслось?! – воскликнула она в неприятном изумлении.
Челядинка не могла даже идти, падала. Как и добралась до киевских хором княжеских, непонятно было.
Елена велела двоим холопкам привести её в бабинец и оставить их вдвоём. Сама, из своих рук дала аланке попить свежей ключевой воды.
Отдышавшись немного, челядинка начала говорить:
– Виновна… я… перед тобою… княгинюшка… Не стерпела пыток… в застенках… у князя Глеба… Ольговича… Схватили меня… увезли… пытали на дыбе… Огнём жгли… Спину сломали… Зубы все выбили… Заставили признаться… Что сынок у тебя от воеводы Василья… И что выкупила ты воеводу из поруба… Потом… повелел князь Глеб меня убить… Столкнул меня кат еговый… в яму, молвил зло: «Всё одно сдохнешь!»… А я выжила, выползла… Люди добрые пригрели в деревеньке одной… поставили… немного на ноги… Ну и добралась я до тебя… Упредить чтоб… Князь Глеб – лихой, злой… Много зла тебе и сыну твоему… содеять может…
Тревога овладела княгиней Еленой. Воистину, такой, как Глеб, способен на любую гадость и подлость.
Челядинку она поселила у себя в покоях, велела выхаживать её и лечить. Понимала, что пыток любой человек может не выдержать.
Поздним вечером вызвала она к себе одного из верных своих кавказцев.
Рассказала обо всём не таясь, ведая, что сей верный человек будет хранить её тайну и скорее умрёт, чем раскроет её кому бы то ни было.
– Сделаю, как ты велишь, княгиня, – выслушав её, только и ответил он.
Ускакал вдаль одинокий всадник на резвом коне. Вслед за тем вызвала Елена другого своего гридня, начертала грамоту, велела езжать в село под Смоленском, передать письмо воеводе Василию Бору. Долго стояла она на крыльце, размышляя, что ей сейчас можно ещё сделать.
Ночь сию княгиня не спала, молилась.
– Господи, прости! Но как мне быть? Сын мой, он ни в чём не повинен. Зачем ему страдать? Я, я одна во всём виновата! Но гадину ядовитую раздавить надобно! Ибо одно зло, одно лиходейство, одна мерзость от сего Глеба исходит! И не токмо мне, но и другим людям на свете не даст он добра и покоя!
Страшно, тяжко было на душе у молодой женщины. Каялась она в лихом умысле своём, но поступить по-иному не могла и не хотела. Не оставалось у ней выхода, мосты в прошлое оказались сожжены.
…Спустя месяц явилась княгиня Елена в Андреевский монастырь, постучалась в женскую обитель, пошепталась немного с Марицей, затем прошла к игуменье и представила ей свою спутницу, горбатую хромую немолодую женщину.
– Прими, матушка, новую послушницу к себе. Вклад за неё я внесу.
Горбунья некрасиво кривила беззубый рот и рассыпалась в благодарностях и княгине, и игуменье.
Бывшую челядинку свою Елена выходила и укрыла за монастырской стеной от Ольговичей и их соглядатаев. Теперь главная надежда её была на своего верного слугу-кавказца.
Глава 111
В Дебрянске, в окологородье, на высоком берегу Десны, близ впадения в неё Снежети, купил Ивор большой бревенчатый дом. Жилище было крепкое, добротное, но довольно-таки старое, и потому пришлось нанимать плотников, древоделей, дабы где что подновили, где заменили, где перестроили по-другому. Почти везде и всегда теперь рядом с Ивором находилась Добрана. Девка оказалась хозяйственной, домовитой, решительной. Смело покрикивала она на работников, вникала во всякую мелочь, расхаживала по хоромам, будто боярыня, уперев руки в бока. Ивор порой и восхищался, и удивлялся её настойчивости и упорству, но порой тяготила его эта её внезапная власть над ним.
Осенью, когда работы по дому были в основном окончены, направился боярин в своё село. Хотел выслушать доклады тиунов, проверить собранную дань, да и просто пожить хотелось немного вдали от шумного городка с его многолюдным торжищем и мастерскими ремесленного люда.
В селе всё оставалось по-прежнему, жизнь здесь текла по обычному пути, без каких-либо заметных перемен. Отдыхал Ивор душой, ходил в лес на охоту вместе с местными людинами, ловил рыбу в озере, иной раз забирался довольно далеко от села, в дикую заповедную пущу.
Однажды поутру постучался в дом его некий одинокий путник. С немалым изумлением узнал Ивор в этом оборванном исхудавшем человеке сына Петра Ильина – Павла.
– Как ты тут? Откудова?! Что стряслось?! Какая беда приключилась?! – забросал сын Дмитра своего зятя вопросами после того, как Павел немного перевёл дух и согрелся возле жарко натопленной печи.
– Откуда, вопрошаешь? – По устам Павла скользнула слабая усмешка. – Да из Новгорода самого, вот откуда. Сразу скажу тебе, Ивор, – шебутной и переменчивый, яко ветер степной, сей город. Вернее, народец в нём. Нету в Новом городе крепкой власти, такой, чтоб слушались все. Люди суетливые,
